Народный лекарь

сайт народной и нетрадиционной медицины азиатского лекаря Эргашака

No result...

ОМОЛАЖИВАНИЕ ВНУШЕНИЕМ

 

«Внушение как фактор заслуживает самого внимательного
изучения для историка и социолога, иначе целый
ряд исторических и социальных явлений получает
неполное, недостаточное и, быть может, даже
несоответствующее объяснение»
В.М. Бехтерев

Роль внушения в общественной жизни

Речь В. М. Бехтерева на годичном собрании Императорской военно-медицинской академии 18 декабря 1897 г.
Публикуется с сокращениями.
B настоящую пору так много вообще говорят о физической заразе при посредстве contagium vivum, или физических микробов, что, на мой взгляд, не лишнее вспомнить и о «contagium psychicum», приводящем к психической заразе, микробы которой, хотя и не видимы под микроскопом, но тем не менее, подобно настоящим физическим микробам, действуют везде и всюду и передаются через слова и жесты окружающих лиц, через книги, газеты и пр., словом – где бы мы ни находились, в окружающем нас обществе мы подвергаемся уже действию психических микробов и, следовательно, находимся в опасности быть психически зараженными.
Вот почему мне представляется не только своевременным, но и небезынтересным остановиться на этом предмете, полном глубокого значения, как в повседневной жизни отдельных лиц, так и в социальной жизни народов.
Прежде всего мы должны выяснить, что такое само по себе внушение? Бесспорно, что внушение есть один из способов влияния одних лиц на других, которое может происходить как намеренно, так и ненамеренно со стороны влияющего лица и которое может осуществляться иногда совершенно незаметно для человека, воспринимающего внушение, иногда же оно происходит с ведома и при более или менее ясном его сознании. Для того чтобы выяснить себе роль внушений, необходимо пояснить, что наша психическая сфера имеет один важный фактор, известный под названием личного сознания или так называемого «я», которое при посредстве воли и внимания обнаруживает существенное влияние на восприятие нами внешних впечатлений, которое регулирует течение наших представлений и которое определяет выполнение наших действий. Все, что входит в сферу психической деятельности при посредстве личного сознания, усваивается нами путем обдумывания и осмысленной переработки, становясь прочным достоянием нашего «я».
Этот путь воздействия окружающей среды на нашу психическую сферу может быть назван путем «логического убеждения», так как конечным результатом упомянутой переработки всегда является в нас убеждение: «мы убедились в истине, мы убедились в пользе, мы убедились в неизбежности того или другого»,– вот что мы внутренне можем сказать, после того, как в нас совершилась упомянутая переработка внешних впечатлений, воспринимаемых при посредстве нашего личного сознания. Но независимо от того в нашу психическую сферу могут входить разнородные впечатления и влияния помимо нашего личного сознания и, следовательно, помимо нашего «я». Они проникают в нашу психическую сферу уже не с парадного хода, а, если можно так выразиться, с заднего крыльца, ведущего непосредственно во внутренние покои нашей души. Это и есть то, что мы называем внушением.
В числе способов психического воздействия одних лиц на других, кроме убеждения и внушения, мы можем различать еще приказание или пример, но несомненно, что в известной мере и приказание, и пример действуют совершенно подобно внушению и даже не могут быть от него отличимы; в остальном же как приказание, так и пример, действуя на разум человека, могут быть вполне уподоблены логическому убеждению. Так, команда есть бесспорно приказание, а кто не знает, что команда действует не только силой страха за непослушание, но и путем внушения или прививания известной идеи. С другой стороны, и пример, помимо своего влияния на разум путем убеждения в полезности того или другого, может еще действовать наподобие психической заразы, иначе говоря, путем внушения, как совершенно невольное и безотчетное подражание.
Кто не знает заразительного действия публичных казней; кому, наконец, неизвестно заразительное влияние самоубийства?
Итак, необходимо иметь в виду, что вопреки словесному убеждению, обыкновенно действующему на другое лицо силой своей логики и непреложными доказательствами, внушение действует путем непосредственного прививания психических состояний, т.е. идей, чувствований и ощущений, не требуя вообще никаких доказательств и не нуждаясь в логике.
Одним словом, внушение действует прямо и непосредственно на психическую сферу другого лица путем увлекательной и взволнованной речи, путем уговора, жестов и мимики.
Легко видеть отсюда, что пути для передачи психических состояний с помощью внушения гораздо более многочисленны и разнообразны, нежели пути для передачи мыслей путем убеждения.
Вот почему внушение, в общем, представляет собою гораздо более распространенный и нередко более могущественный фактор, нежели убеждение.
Последнее может действовать только на лиц, обладающих здравой и. сильной логикой, тогда как внушение действует не только на лиц с сильной и здравой логикой, но еще в большей мере на лиц, обладающих недостаточной логикой, как, например, детей и простолюдинов.
Несомненно поэтому, что внушение, или прививание психических состояний, играет особо видную роль в нашем воспитании, по крайней мере до тех пор, пока логический аппарат ребенка не достигнет известной степени своего развития, позволяющего ему усваивать логические выводы не менее, нежели готовые продукты умственной работы других, передаваемые с помощью так называемого внушения, или психической прививки.
Равным образом и в простом классе населения внушение, или прививка идей, играет гораздо более видную роль, нежели логическое убеждение.
Всякий обращавшийся с народом знает это хорошо по собственному опыту и знает цену логических убеждений, которые если и имеют иногда успех, то лишь временный, тогда как внушение или приказание здесь почти всегда действуют верно.
Влияние команды в войсках сводится также не к убеждению, а к внушению и приказанию, которые действуют сильнее всякого убеждения. Но и на интеллигентных лиц, обладающих вполне развитой логикой, внушение действует вряд ли менее сильно, нежели на детей и простолюдинов.
Хотя все вышеуказанное достаточно точно определяет самый предмет, тем не менее нельзя не упомянуть, что о действии внушения и о распространении психической инфекции мы не могли составить себе ясного представления до сих пор, пока не были нами ближе выяснены условия, необходимые для осуществления внушения и распространения психической заразы.
Опыт показывает, что такое намеренное прививание тех или других психических состояний удается лучше всего в особом состоянии сознания, которое мы называем гипнозом и которое, на мой взгляд, есть не что иное, как искусственно вызванное видоизменение нормального сна. Как известно, в гипнозе легко удаются самые разнородные внушения... Но опыт показывает нам, что не всегда степень внушаемости идет рука об руку с глубиной сна. Есть очень глубокие степени гипноза, как, например, «летаргическая фаза Chared», которые совершенно недоступны внушению. Напротив того, в других случаях уже слабые степени гипноза отличаются необычайной внушаемостью.
Отсюда ясно, что степень внушаемости определяется не самим гипнозом или сном, а тем особым состоянием сознания или психической деятельности, которое мы имеем в гипнозе, а иногда и в естественном сне.
Эти условия, благоприятствующие внушению в гипнозе, заключаются в том, что при изменении нормального сознания, выражающемся большим или меньшим засыпанием «я» и не исключающем общения с внешним миром или, по крайней мере, не исключающем общения с гипнотизатором, производимые последним внушения входят в психическую сферу непосредственно и независимо от личного сознания гипнотизируемого субъекта, иначе говоря, помимо его «я». Закрепляясь в тех глубинах души, которые мы называем бессознательными и которые вернее было бы назвать скрытыми, эти внушения впоследствии входят сами собой в сферу личного сознания и, не будучи распознаны как посторонние внушения, подчиняют личное сознание в более или менее значительной мере.
По-видимому, таким образом, вся сущность гипнотических внушений заключается в том, что у загипнотизированного наступает особое состояние пассивности, в силу чего внушения и действуют на него столь подавляющим образом.
Не подлежит, однако, сомнению, что состояние пассивности представляет собой лишь одно из благоприятнейших условий для введения внушения в бессознательную сферу.
Оно составляет лишь подходящую обстановку для внушения, устраняя в большей или меньшей мере вмешательство личного сознания.
Так как однако, это состояние пассивности ничуть не идет рука об руку с глубиною сна, а зависит в значительной степени также от индивидуальных условий, то отсюда очевидно, что и степень восприимчивости к внушениям не стоит в прямом соотношении с глубиною гипноза.
Опыт показывает далее, что гипноз не составляет необходимого условия для внушения, что внушение вполне возможно и в совершенно бодрственном состоянии, следовательно, при наличности воли. Есть лица, у которых внушения могут быть производимы в бодрственном состоянии так же легко и просто, как в состоянии гипноза.
Но суть в том, что эти лица, по отношению к производимым внушениям, веря в их магическую силу, не в состоянии обнаружить никакого психического противодействия.
Благодаря этому внушения входят в их психическую сферу помимо их «я», точнее говоря, помимо их личного сознания, следовательно, прививаются непосредственно, так сказать, в самые недра психической сферы, помимо всякого участия воли, и действуют так же неотразимо на субъекта, как и, внушения, производимые в гипнозе.
Мы сейчас имеем в клинике истерическую больную, у которой в бодрственном состоянии так же легко осуществляются разнообразные внушения, как, например, иллюзии, галлюцинация и пр., и которая этими внушениями легко излечивается от разнообразных нервных припадков.
Приведенные примеры, подобных которым я мог бы привести довольно много; не оставляют сомнения в том, что внушения в бодрственном состоянии в известных случаях могут быть столь же действительными, как и внушения в состоянии гипноза.
Таким образом, для внушения, в сущности, не нужно сна, не нужно даже никакого подчинения воли внушаемого лица, все может оставаться, как обыкновенно, и тем не менее внушение, входящее в психическую сферу помимо личного сознания или так называемого «я», при отсутствии психического сопротивления со стороны внушаемого субъекта, действует с непреодолимою силою на последнего, подчиняя его внушенной идее.
Для доказательства этой истины нет надобности даже обращаться к тем или другим патологическим примерам, так как подобные и притом не менее яркие примеры мы можем почерпнуть и вне клиники. Известно, какую магическую силу имеют в некоторых случаях заговоры знахарей, сразу останавливающие кровотечения, не менее известно и целительное значение так называемых симпатических средств, к которым так охотно прибегали, в особенности в старое время, при сильном распространении веры в эти средства. На этом внушении в бодрственном состоянии основано известное целебное значение королевской руки, магическое действие хлебных пилюль, невской воды и других индифферентных средств против многих болезней, магическое слово аббата Faria, одним повелением исцелявшего больных, известное в Париже лечение параличных больных одним зуавом (жителем из Северной Африки - И.Э.), пользовавшимся для этой цели лишь повелительным внушением, наконец, многие из тех внезапных исцелений, которые нередко ставят в тупик очевидцев и которые, повторяются еще и поныне.
Вообще надо признать, что, так как большинство лиц не может удержать себя от невольного сопротивления посторонним психическим воздействиям, то естественно, что намеренное внушение в бодрственном состоянии в более или менее резко выраженной степени удается далеко не у всех.
Но совершенно другое мы имеем, когда дело идет не о намеренном, но о совершенно невольном внушении, производимом при естественном общении одного лица с другим.
Это внушение происходит незаметно для лица, на которого оно действует, а потому обыкновенно и не вызывает с его стороны никакого сопротивления. Правда, оно действует редко сразу, чаще же медленно, но зато верно укрепляется в психической сфере.
Чтобы пояснить этот факт примером, я напомню здесь, какое магическое влияние на всех производит, например, появление одного веселого господина в скучающем обществе. Все тотчас же невольно, не замечая того сами, заражаются его весельем, приободряются духом, и общество из скучного, монотонного делается очень веселым и оживленным.
В свою очередь, оживление общества действует заразительно и на лицо, внесшее это оживление, в силу чего его душевный тон еще более приподнимается.
Вот один из многих примеров действия невольного внушения, или естественного прививания психических состояний, от одних лиц к другим.
Так как в этом случае дело идет о взаимном психическом влиянии одного лица на других и обратно, то правильнее всего это состояние называть невольным взаимовнушением.
Нужно при этом иметь в виду, что действие невольного внушения и взаимовнушения гораздо шире, чем можно было бы думать с самого начала.
Оно не ограничивается только отдельными более или менее исключительными лицами, подобно намеренному внушению, производимому в бодрственном состоянии, и также не требует для себя никаких особых необычных условий, подобно внушению, производимому в гипнозе, а действует на всех и каждого при всевозможных условиях.
Само собою, разумеется, что и в отношении непроизвольного прививания психических состояний существуют различия между отдельными лицами в том смысле, что одни, как более впечатлительные, более пассивные и, следовательно, более доверчивые натуры, легче поддаются непроизвольному психическому внушению, другие же менее; но разница между отдельными лицами существует лишь количественная, а не качественная, иначе говоря, она заключается лишь в степени восприимчивости к ненамеренному, или невольному, внушению со стороны других лиц, но не более.
Невольное внушение и взаимовнушение, таким образом, как мы его понимаем, есть явление более или менее всеобщее.
Возникает, однако, вопрос, каким способом могут прививаться к нам идеи и вообще психическое состояние других лиц и подчинять нас своему влиянию. Есть полное основание думать, что это прививание происходит исключительно при посредстве органов чувств.
В науке неоднократно возбуждался вопрос о мысленном влиянии на расстоянии со стороны одного лица на другое, но все попытки доказать этот способ передачи мыслей на расстоянии более или менее непреложным образом рушатся тотчас же, как только его подвергают экспериментальной проверке, и в настоящее время не может быть приведено, в сущности, ни одного строго проверенного факта, который бы говорил в пользу реального существования телепатической передачи психических состояний.
Поэтому, не отрицая в принципе дальнейшей разработки вышеуказанного вопроса, мы должны признать, что предполагаемая некоторыми подобная передача мыслей при настоящем состоянии наших знаний является совершенно недоказанною.
Таким образом, отбросив всякое предположение о возможности телепатической передачи идей на расстоянии, мы вынуждены остановиться на мысли, что прививка психических состояний от одного лица другому может передаваться тем же путем, как передается вообще влияние одного лица на другое, то есть при посредстве органов чувств.
В сущности, невольное внушение и взаимовнушение, будучи явлением всеобщим, действует везде и всюду в нашей повседневной жизни. Не замечая того сами, мы приобретаем в известной мере чувства, суеверия, предубеждения, склонности, мысли и даже особенности характера от окружающих нас лиц, с которыми мы чаще всего обращаемся. Подобное прививание психических состояний происходит взаимно между лицами, совместно живущими, иначе говоря, каждая личность в той или другой мере прививает другой особенности своей психической натуры и, наоборот, принимает от нее те или другие психические черты. Происходит, следовательно, в полном смысле слова психический взаимообмен между совместно живущими лицами, который отзывается не на одних только чувствах, мыслях и поступках, но даже и на физической сфере, поскольку на ней вообще может отражаться влияние психической деятельности.
Но нет ничего убедительнее в смысле непосредственной передачи психических состояний от одного лица другому, как передача патологических явлений.
Всякому известно, что истерика, случившаяся в обществе, может повлечь за собой ряд других истерик, с другой стороны, заикание и другие судорожные формы легко передаются предрасположенным субъектам совершенно непосредственно, путем невольного и совершенно незаметного прививания или внушения.
Не менее поучительные случаи мы имеем в массовых самоубийствах и в так называемых случаях наведенного помешательства.
В тех и других случаях дело идет о действии внушения, благодаря которому и происходит зараза самоубийств, с одной стороны, и с другой – передача болезненных психических состояний от одного лица к другому. Известны примеры, что случаи наведенного помешательства наблюдались в целой семье. Эти случаи представляют, таким образом, уже настоящую семейную эпидемию.
Можно, конечно, подумать, что в вышеприведенных примерах дело идет о таких патологических случаях, которые отличаются особой восприимчивостью к психическим влияниям со стороны других лиц. Однако не подлежит сомнению, что в некоторых случаях передача психической инфекции представляется крайне облегченной и среди совершенно здоровых лиц.
Особенно благоприятными условиями для такой передачи являются господствующие в сознании многих лиц идеи одного и того же рода и одинаковые по характеру эффекты и настроения. Благодаря этим условиям развиваются, между прочим, иллюзии и галлюцинации тождественного характера у многих лиц одновременно. Эти коллективные и массовые галлюцинации, случающиеся при известных условиях, представляют собой одно из интереснейших психологических явлений. Почти в каждой семейной хронике можно слышать рассказы о видении умерших родственников целой группой лиц.
Известен рассказ об одном поваре на корабле, который неожиданно скончался, что поразило всех пассажиров корабля. Были проведены обычные в таких случаях морские похороны, т.е. труп был спущен в море, и вечером того же дня многие из пассажиров видели умершего повара, идущего за кораблем и ковыляющего на одну ногу. Нечего и говорить, что в развитии этой массовой галлюцинации, так сказать, сквозит влияние внушения.
Не менее известны исторические примеры множественных галлюцинаций. К числу таких исторических галлюцинаций относится, между прочим, известное видение креста на небе с надписью «симъ победишь» – видение, испытанное воинами Константина Великого перед началом решительной битвы.
Следует иметь в виду, что в подобного рода случаях на помощь внушению идет нередко и самовнушение, под которым мы понимаем прививание психических состояний, обусловленное, однако, не посторонними влияниями, а внутренними поводами, источник которых находится в личности самого лица, подвергающегося самовнушению.
Всякий знает, что человек может настроить себя на грустный или веселый лад, что он может при известных случаях развить воображение до появления иллюзий и галлюцинаций, что он может даже вселить в себя то или другое убеждение. Это и есть самовнушение, которое, подобно внушению и взаимовнушению, не нуждается в логике, а напротив того, нередко действует даже вопреки всякой логике.
Кому неизвестно, что достаточно дать волю своему воображению – и оно готово рисовать всевозможные страшные образы в темноте ночи, несмотря на то, что мы можем быть твердо убеждены, что ничего страшного на самом деле не существует.
Но это только один из слабых примеров действия самовнушения, которое в известных случаях может приводить к настоящим обманам чувств.
Путем невольного внушения, взаимовнушения и самовнушения без труда объясняются и многие своеобразные стороны нашего сектантства, выражающиеся в крайне грубых формах.
Кто не помнит еще так недавно проявившегося изуверства Тираспольских беспоповцев погребением и замуравливанием живьем в подземельях 25-ти человек по их собственному желанию. Читая описание этого потрясающего события, пред которым бледнеет всем известный аскетизм буддистов, невольно приходишь к выводу, что так спокойно шли эти сектанты на верную смерть лишь в силу укоренившейся путем внушения и самовнушения идеи о переселении вместе с этим погребением в лоно праведников.
Время не позволяет долее останавливаться на этом животрепещущем вопросе; но вся картина самоистребительных происшествий в Терновских хуторах решительно не поддается иному объяснению, если не принять в этом деле влияние внушения и взаимовнушения на почве уже укоренившихся суеверий, сыгравших здесь бесспорно крупную роль.
Не менее ярко сила внушения сказывается в так называемых психопатических эпидемиях.
На этих психопатических эпидемиях отражаются, бесспорно, прежде всего господствующие воззрения народных масс данной эпохи, данного слоя общества или данной местности. Но не может подлежать никакому сомнению, что эти эпидемии развиваются главным образом путем взаимовнушения и самовнушения.
Господствующие воззрения являются только более или менее благоприятной почвой для распространения путем невольной передачи от одного лица другому тех или других психопатических состояний. Эпидемическое распространение так называемой бесоодержимости в средние века, бесспорно, носит на себе все следы установившихся в то время народных воззрений на необычайную силу дьявола над человеком; но тем не менее также бесспорно, что развитие и распространение этих эпидемий обязано главным образом, если не исключительно, силе внушения.
Особенно большими эпидемиями бесноватых, как известно, славится XVII в. Бесноватость, встречавшаяся во все времена, была в полном смысле слова недугом этого века, подобно тому, как колдовство было недугом XVI в., а мания величия и мания преследования являются болезнями нашего столетия.
Таково, очевидно, происхождение судорожных и иных средневековых эпидемий, известных под названием пляски св. Витта и св. Иоанна, народного танца, носящего название тарантеллы, и, наконец, т.н. квиетизма. Даже знакомясь с описанием этих эпидемий современниками, нетрудно убедиться, что в их распространении играло роль взаимовнушение.
Наше современное кликушество в народе не есть ли тоже отражение средневековых демонопатических болезненных форм? И здесь влияние внушенных ранее привитых идей на проявление болезненных состояний неоспоримо.
Известно, что такого рода больные во время церковной службы, при известных возглашениях подвергаются жесточайшим истерическим припадкам.
И здесь повторяется то же, что было и в средние века. Несчастные больные заявляют открыто и всегласно о своей бесоодержимости.
Вряд ли можно сомневаться в том, что если бы наши кликуши, которых встречается немало в наших деревнях, жили в средние века, то они неминуемо подверглись бы сожжению на костре.
Впрочем кликушество в народе, хотя еще и по сие время заявляет о себе отдельными вспышками в тех или других местах нашей провинции, но во всяком случае в настоящее время оно уже не приводит к развитию грозных эпидемий, какими отличались средние века, когда воззрения на могучую власть дьявола и бесоодержимость были господствующими не только среди простого народа, но и среди интеллигентных классов общества и даже среди самих судей, которые были призваны для выполнения над колдуньями правосудия и удовлетворения общественной совести.
Тем не менее до сих пор еще не лишены важного социального значения другого рода психопатические эпидемии религиозного характера, которые выражаются развитием некоторых форм сектантства в народе, носящих явные психопатические черты.
Таким образом, явление, в известной мере обусловленное самовнушением, само действует подобно внушению. Но таков уж закон взаимодействия явлений в нашем организме, благодаря которому развивается столь губительно действующий circulus vitiosus.
В чем же кроется причина развития подобных явлений и чем обусловливается столь могущественное действие психической инфекции – этого психического микроба, лежащего в основе психических эпидемий?
Мы уже упоминали выше, что распространению психической инфекции, как и развитию обыкновенной физической заразы, способствует более всего известная подготовленность психической почвы в населении или в известном круге лиц. Другим важным фактором в этом случае являются скопления народных масс или народные сборища во имя одной общей идеи, которые сами по себе часто представляют уже результат психической инфекции.
В этом случае должно строго отличать простое собрание лиц от сборища лиц, воодушевленных одной и той же идеей, волнующихся одними и теми же чувствами.
Такого рода сборища сами собою превращаются как бы в одну огромную личность, чувствующую и действующую, как одно целое. Что, в самом деле, в этом случае связывает воедино массу лиц, незнакомых друг другу, что заставляет биться их сердца в унисон одно другому, почему они действуют по одному и тому же плану и заявляют одни и те же требования? Ответ можно найти только в одной и той же идее, связавшей этих лиц в одно целое, в один сложный и большой организм. Эта идея, быть может, вселена в умы некоторых лиц путем убеждения, но она для многих лиц в таких сборищах, без сомнения, является внушенной идеей. И когда подобное сборище уже сформировалось, когда оно объединилось под влиянием одного общего психического импульса, тогда в дальнейших его действиях главнейшая руководящая роль уже выпадает на долю внушения и взаимовнушения.
Почему толпа движется, не зная препятствий, по одному мановению руки своего вожака, почему она издает одни и те же клики, почему действует в одном направлении, как по команде?
Этот вопрос занимал умы многих авторов, вызывая довольно разноречивые ответы. Но было бы излишне входить здесь в какие-либо подробности по этому поводу; достаточно заметить, что нет никакого основания придерживаться заявленного в литературе мнения об особых «психических волнах», распространяющихся на массу лиц одновременно и способных при известных условиях даже к обратному отражению.
Такие «волны» никем и нигде не были доказаны; но не может подлежать никакому сомнению могущественное действие в толпе взаимного внушения, которое возбуждает у отдельных членов толпы одни и те же чувства, поддерживает одно и то же настроение, укрепляет объединяющую их мысль и поднимает активность отдельных членов до необычайной степени.
Благодаря этому взаимовнушению отдельные члены как бы наэлектризовываются, и те чувства, которые испытывают отдельные лица, нарастают до необычайной степени напряжения, делая толпу существом могучим, сила которого растет вместе с возвышением чувств отдельных ее членов. Только этим путем, путем взаимовнушения, и можно себе объяснить успех тех знаменательных исторических событий, когда нестройные толпы народа, воодушевленные одной общей идеей, заставляли уступать хорошо вооруженные и дисциплинированные войска, действовавшие без достаточного воодушевления.
Одним из примеров таких исторических подвигов народных масс, воодушевленных одной общей идеей, может служить взятие Бастилии и отпор на границах Франции европейских войск, окруживших последнюю, в период Великой революции.
Без сомнения, та же самая сила внушения действует и в войсках, ведя их к блестящим победам.
Нельзя, конечно, оспаривать того, что дисциплина и сознание долга создают из войск одно могучее, колоссальное тело, но последнее, для того чтобы проявить свою мощь, нуждается еще в одухотворяющей силе, и эта сила заключается во внешней той идее, которая находит живой отклик в сердцах воюющих. Вот почему умение поддержать дух войск в решительную минуту составляет одну из величайших забот знаменитых полководцев.
Этой же силой внушения объясняются героические подвиги и самоотвержение войск под влиянием одного возбуждающего слова своего любимого военачальника, когда, казалось бы, не было уже никакой надежды на успех.
Очевидно, что сила внушения в этих случаях берет верх над убеждением и сознанием невозможности достигнуть цели и ведет к результатам, которых еще за минуту нельзя было ни предвидеть, ни ожидать. Таким образом, сила внушения берет перевес над убеждением и волей и приводит к событиям, свершить которые воля и сознание долга были бы не в состоянии.
Но в отличие от последних, внушение есть сила слепая, лишенная тех нравственных начал, которыми руководятся воля и сознание долга. Вот почему путем внушения народные массы могут быть направляемы как к великим историческим подвигам, так и к самым жестоким и даже безнравственным поступкам. Поэтому-то и организованные толпы, как известно, нередко проявляют свою деятельность далеко не соответственно тем целям, во имя которых они сформировались. Достаточно, чтобы кто-нибудь возбудил в толпе низменные инстинкты и толпа, объединявшаяся благодаря возвышенным целям, становится в полном смысле слова зверем, жестокость которого может превзойти всякое вероятие.
Иногда достаточно одного брошенного слова, одной мысли или даже одного мановения руки, чтобы толпа разразилась рефлективно жесточайшим злодеянием, пред которым бледнеют все ужасы грабителей.
Вспомните сцену из «Войны и мира» на дворе князя Ростопчина, предавшего толпе для спасения себя одного из заключенных, вспомните печальную смерть воспитанника Военно-медицинской академии врача Молчанова во время возмущений в последнюю холерную эпидемию!
Вот почему благородство и возвышенность религиозных, политических и патриотических целей, преследуемых людьми, собравшимися в толпу или организовавшимися в тайное общество, по справедливому замечанию Тарда, нисколько не препятствует быстрому упадку их нравственности и крайней жестокости их поведения, лишь только они начинают действовать сообща. В этом случае все зависит от направляющих толпу элементов.
До какой степени быстро, можно сказать, мгновенно, часто по внушению, толпа изменяет свои чувства, показывает рассказ об одной толпе 1791 г., которая в окрестностях Парижа преследовала богатого фермера, будто бы нажившегося за счет общества. В ту минуту, когда этому фермеру грозила уже смерть, кто-то из толпы горячо вступился за него и толпа внезапно перешла от крайней ярости к не менее крайнему расположению к этому лицу, Она заставила его петь и плясать вместе с собою вокруг дерева свободы, тогда как за минуту пред тем собиралась его повесить на ветвях того же самого дерева.
Таким образом, в зависимости от характера внушения толпа способна проявлять возвышенные и благородные стремления или, наоборот, низменные и грубые инстинкты. В этом именно и проявляются характеристические особенности в действиях толпы.
Не подлежит вообще никакому сомнению, что объединенные известной мыслью народные массы ничуть не являются только суммой составляющих их элементов, как иногда принимают, так как здесь дело не идет об одном только социальном объединении, но и о психическом объединении, поддерживаемом и укрепляемом главнейшим образом благодаря взаимовнушению.
Но то же самое, что мы имеет в отдельных сформировавшихся толпах, мы находим в известной мере и в каждой вообще социальной среде, а равно и в больших обществах.
Отдельные члены этой среды почти ежеминутно инфицируют друг друга и в зависимости от качества получаемой ими «инфекции» волнуются возвышенными и благородными стремлениями или, наоборот, низменными и животными. Можно сказать более. Вряд ли вообще случается какое-либо деяние, выходящее из ряда обыкновенных, вряд ли совершается какое-либо преступление без прямого или косвенного влияния посторонних лиц, которое чаще всего действует подобно внушению. Многие думают, что человек производит то или другое преступление исключительно по строго взвешенным логическим соображениям, а между тем ближайший анализ действий и поступков преступника нередко открывает нам, что, несмотря на многочисленные колебания с его стороны, достаточно было одного подбодряющего слова кого-либо из окружающих или примера, действующего подобно внушению, чтобы все колебания были сразу устранены и преступление явилось неизбежным.
Вообще надо иметь в виду, что идеи, стремления и поступки отдельных лиц не могут считаться чём-то вполне обособленным, принадлежащим только им одним, так как в характере этих идей, стремлений и поступков всегда сказывается в большей или меньшей мере и влияние окружающей среды.
Отсюда так называемое затягивающее влияние среды на отдельных лиц, которые не в состоянии подняться выше этой среды, выделиться из массы. В обществе этот психический микроб, понимаемый под словом «внушение», является в значительной мере нивелирующим элементом и, смотря по тому, представляется ли отдельное лицо выше или ниже окружающей среды, оно от влияния последней делается хуже или лучше, т.е. выигрывает или проигрывает.
В этом нельзя не видеть важного значения внушения, как условия, содействующего объединению отдельных лиц в большие общества.
Но кроме этой объединяющей силы, внушение и взаимовнушение, как мы видели, усиливает чувства и стремления, поднимая до необычайной степени активность народных масс.
И в этом другое важное значение внушения в социальной жизни народов. Не подлежит никакому сомнению, что этот психический микроб в известных случаях оказывается не менее губительным, нежели физический микроб, побуждая народы время от времени к опустошительным войнам и взаимоистреблению, возбуждая религиозные эпидемий и вызывая, с другой стороны, жесточайшие гонения против новых эпидемически распространяющихся учений.
И если бы можно было сосчитать те жертвы, которые прямо или косвенно обязаны влиянию этого психического микроба, то вряд ли число их оказалось бы меньшим, нежели число жертв, уносимых физическим микробом во время народных эпидемий. Тем не менее нельзя не признать, что внушение в других случаях является тем могущественным фактором, который способен увлечь народы, как одно целое, к величайшим подвигам, составляющим в высшей степени яркий и величественный след в истории народов.
В этом отношении, как уже ранее упомянуто, все зависит от направляющей силы, и дело руководителей народных масс заключается в искусстве направлять их чувства и мысли к возвышенным целям и благородным стремлениям.
Отсюда очевидно, что внушение является важным социальным фактором, который играет видную роль не только в жизни каждого отдельного лица и в его воспитании, но и в жизни целых народов.
Как в биологической жизни отдельных лиц и целых обществ играет большую роль микроб физический, будучи иногда фактором полезным, в других же случаях – вредным и смертельным, уносящим тысячи жертв, так и «психический микроб» в известных случаях может быть фактором в высшей степени полезным, в других случаях – вредным и губительным.
Можно сказать, что вряд ли вообще совершалось в мире какое-либо из великих исторических событий, в котором более или менее видная роль не выпадала бы на долю внушения или самовнушения.
Уже многие крупные исторические личности, как Жанна д'Арк, Магомет, Петр Великий, Наполеон Первый, окружались благодаря народной вере в силу их гения таким ореолом, который нередко действовал на окружающих лиц подобно внушению, невольно увлекая за ними массы народов, чем, без сомнения, в значительной мере облегчалось и осуществление принадлежащей им исторической миссии. Известно далее, что даже одного ободряющего слова любимого полководца достаточно, чтобы люди пошли на верную смерть, нередко не отдавая, в том даже ясного отчета.
Не менее видная роль на долю внушения выпадает как мы видели, и при всяком движении умов, и в особенности тех исторических событиях, в которых активною силою являлись народные сборища.
Ввиду этого я полагаю, что внушение, как фактор заслуживает самого внимательного изучения для историка и социолога, иначе целый ряд исторических и социальных явлений получает неполное, недостаточное и, быть может, даже несоответствующее объяснение.
В заключение я должен сказать, что, избранная мною тема не могла быть исчерпана в короткой беседе, так как она всеобъемлюща, но те несколько штрихов, которые вы, быть может, уловили в моей речи, дают по крайней мере канву для размышления о том значении, которое имеет внушение в социальной жизни народов, и в той роли, какую оно должно было играть в моменты важнейших исторических событий древних и новых времен. Между прочим, время не позволило мне остановиться на одном в высшей степени важном вопросе, о котором так много было споров еще в самое последнее время. Я говорю о роли отдельных личностей в истории.
Как известно, многие были склонны отрицать совершенно роль личности в ходе исторических событий. По ним личность является лишь выразителем взглядов массы, как бы высшим олицетворением данной эпохи, и потому она сама по себе не может оказывать активного влияния на ход исторических событий. Последние силой вещей выдвигают ту или другую личность поверх толпы, сами же события идут своей чредой вне всякой зависимости от влияния на них отдельных личностей.
При этом, однако, забывают о внушении, этой важной силе, которая служит особенно могучим орудием в руках счастливо одаренных от природы натур, как бы созданных быть руководителями народных масс. Нельзя, конечно, отрицать, что личность сама по себе является отражением данной среды и эпохи, нельзя также отрицать и того, что ни одно историческое событие не может осуществиться, коль скоро не имеется для того достаточно подготовленной почвы и благоприятствующих условий, но также несомненно и то, что в руках блестящих ораторов, в руках известных демагогов и любимцев народа, в руках знаменитых полководцев и великих правителей, наконец, в руках известных публицистов имеется та могучая сила, которая может объединять народные массы для одной общей цели и которая способна увлечь их на подвиг и повести к событиям, последствия которых отражаются на ряде грядущих поколений.


Применяйте самовнушения в своем повседневной жизни

Чем старше мы становимся, тем сильнее желание повернуть время вспять и снова почувствовать себя молодыми и полными сил. Хорошая новость: ученые считают, что это вполне осуществимая задача. Все дело – в образе жизни и самоощущении.

Закройте глаза и представьте самые приятные события вашей жизни. Вспомните, как вы себя чувствовали, людей, с которыми встречались, занятия, которые приносили вам радость. Вспомните, какой вы были в юности – беззаботной, энергичной, оптимистичной. Вы и не подозревали, что существуют хронические стрессы, а ваш аппетит к жизни, был поистине неутолим! А теперь представьте, что вы способны вернуть это удивительное ощущение полноты жизни, которое поможет вам выглядеть и чувствовать себя моложе.

Медики уверены: это возможно. В Гарвардском университете провели сенсационный эксперимент. Группе пожилых людей предложили мысленно вернуться на 20 лет назад. Причем испытуемые должны были вести тот же образ жизни, который вели в то время. Участники эксперимента на неделю отказались от всех приспособлений и лекарств, которые привыкли использовать. И по окончании срока оказалось, что участники этих испытаний действительно стали выглядеть и ощущать себя моложе! Улучшились общее состояние организма, гибкость, память, давление, даже показатели зрения и слуха стали совсем другими. Это подтверждает точку зрения многих ученых: старение во многом обусловлено нашим собственным взглядом на жизнь.

Мы сами ограничиваем свои возможности, считая, что то или иное занятие или образ жизни нам больше не по силам. Между тем есть простые методы, которые помогут сохранить тело и ум молодыми на долгие годы.

Внушение или суггестия в словаре Брокгаузе объясняется с примерами более подробно:

Независимо от прямого, обыденного смысла этого слова, не требующего пояснений, оно приобрело значение технического термина, соответствующего французскому "suggestion", но научная разработка понятия о внушении в специальном смысле началась преимущественно после возрождения учения о гипнотизме во Франции. Практическое значение и врачебное применение последнего главным образом сводятся на внушение; загипнотизированному субъекту дается приказание (напр., не чувствовать боли, не производить известных судорожных движений и т. п.), и весь успех гипнотического лечения сводится на то, что подобные приказания в точности исполняются больными. Точно так же загипнотизированному субъекту можно приказать, чтобы он совершил целый ряд сложных, как бессмысленных, так и вполне целесообразных и даже преступных действий, и он совершает их, притом как раз в те моменты, которые ему были указаны во время гипноза. Срок выполнения таких "постгипнотических внушений" может быть весьма отдаленный от момента внушения, и если субъект находился в полном гипнозе, то он решительно ничего не помнит о том, что происходило во время гипнотического сеанса; между тем внушенные действия выполняются им в точности, по-видимому, в состоянии ясного сознания и, по-видимому, составляют продукт его "свободной воли". Следовательно, здесь внушение заключается в том, что сознанием усваиваются и реализируются представления, которые были внесены в него посторонним влиянием, произведенным тогда, когда сознание было искусственно изменено. Анализ того психического процесса, который лежит в основе столь странного явления, может быть произведен только в связи с разбором явлений гипнотизма вообще (см. это сл.). Здесь же мы должны указать, что аналогичное явление, т. е. усвоение и реализация представления, которое введено в сознание извне, возможно и помимо гипноза. Можно установить факт, что мировоззрение индивидуума, чувства, вызываемые в нем происходящими вокруг него событиями, а также форма его активного вмешательства в них в существенной степени обусловливаются данной эпохой и влиянием среды, окружающей его; следовательно, понимая В. в самом широком смысле слова, как определенное влияние внешних моментов на конкретное содержание духовной жизни индивидуума, необходимо признать во внушении могущественный фактор, лежащий в основе взаимодействия между обществом и индивидуумом. Точно так же этот фактор играет самую выдающуюся роль в воспитании, поскольку определенным выбором воспитательных влияний на ребенка можно содействовать развитию характера человека в том или другом направлении. В первом случае В. совершается при помощи такой сложной цепи влияний, что оно может быть прослежено только в самых общих, неопределенных чертах; притом все эти влияния имеют место без соответственного желания с чьей бы то ни было стороны. Во втором цепь влияний также бесконечно сложна, но воспитатель может отдавать себе отчет в том, чего он желает достигнуть и соразмерять с этим свои воспитательные приемы. Но в обоих этих случаях конкретное содержание сознания индивидуума если и определяется внушением, то в таком косвенном, отдаленном отношении, что его почти невозможно проследить. Только тогда, когда можно с точностью показать, что данная мысль, или данный поступок, или вообще определенное проявление психической деятельности индивидуума обусловлено внесенным в его сознание извне представлением, можно говорить о В.; иначе это понятие теряло бы свой определенный смысл. И здесь, однако, оно может происходить без желания с чьей бы то ни было стороны. Например, известно, как часто молодые люди, характер которых еще не установился, попадая в новый кружок, быстро усваивают господствующие там воззрения и соразмеряют с ними свои поступки. Лица, от которых исходит такое психическое В., могут не только вовсе не задаваться подобной целью, но даже не замечать производимого эффекта.
Другой вид В. заключается в том, что кто-нибудь, желая вызвать со стороны другого лица определенный образ действия, внушает ему мысли и чувства, косвенным путем отражающиеся на его психической деятельности в желаемом направлении; хотя здесь данный поступок представляется индивидууму как безусловное проявление его свободной воли, но на самом деле он составляет очевидный косвенный результат нарочно внесенных в его сознание извне представлений. Наконец, весьма велико число примеров, встречающихся в обыденной жизни, в которых обнаруживается возможность прямого, непосредственного внушения в том смысле, что сознание усваивает, как собственное, чужое представление, вовсе не имеющее в нем реальной почвы. Если в комнате, где собралось много народа, кто-нибудь скажет с положительностью, что пахнет угаром, то всегда найдутся такие, которые сейчас же подтвердят это заявление; у некоторых, в особенности женщин, даже скоро обнаружится головная боль как последствие воображаемого угара. Подобные же примеры можно легко найти для других сфер восприятия — зрения, слуха и осязания. Среди данной группы людей всегда найдутся такие, которые очень легко поддаются В., и такие, которые ему безусловно не поддаются. Трудно указать те особенности психической организации, которые лежат в основе этих различий. Не менее трудно указать с точностью степень, до которой воображение под чужим влиянием может вызывать в сознании ошибочные представления. Существуют, например, указания на то, что содержание вопросов, предлагаемых на суде свидетелям, может в известной степени влиять на их ответы и с помощью "внушения наяву" подавать повод к ложным показаниям, хотя свидетель убежден в том, что он рассказывает лишь то, что сам слышал или видел.
Вообще эта сторона учения о внушении еще мало разработана. С положительностью можно утверждать лишь одно, а именно: для того, чтобы внушение осуществилось, безусловно необходимо воздействовать на психику субъекта через его органы чувств, преимущественно, конечно, в форме словесного восприятия. Между тем существует ряд авторов, среди которых имеются и врачи, и ученые, допускающих возможность мысленного внушения (suggestion mentale) даже на громадных расстояниях. Они утверждают, что достаточно подумать, пожелать, чтобы данный субъект испытал известное ощущение (или исполнил известное действие), и это желание таинственным путем будто бы передается ему и осуществляется. Подобное сверхчувственное взаимодействие между душами, называемое телепатией, затем применялось для объяснения различных чудесных, мистических явлений, как-то: ясновидения, пророчества, предчувствия и проч., до привидений включительно. Трезвая критика фактического материала, приводимого в доказательство возможности мысленного внушения и всех основанных на нем мнимых чудес, обнаруживает полное отсутствие реальной почвы всей этой области мистицизма (см. "Критический очерк о современном мистицизме" П. Розенбаха, 1891). Возвращаясь же к реальному внушению, мы должны заметить, что путем прямого внушения можно иногда непосредственно вызывать поступки. Известно, что при некоторых условиях приказание, данное повелительным тоном, исполняется, хотя бы оно вовсе не соответствовало желанию исполняющих лиц и хотя бы они не имели рационального повода подчиниться приказанию. На этом основано иногда влияние выдающихся личностей на толпу. Но в практическом отношении гораздо важнее представляются те более частые, хотя и менее блистательные применения, которые возможны путем внушений наяву в направлении воли и которые относятся к состоянию организма.
Множество болезненных явлений поддается лечению путем внушения наяву, и не только такие, которые заключаются в ощущениях, но гораздо более сложные. У истерических лиц нередко параличи, судороги и т. п. могут быть излечены простым приказанием врача без погружения в гипноз. Обыкновенно же внушение оказывается действительным не в виде прямого приказания, а превращением внушения в самовнушение (Autosuggestion). Поясним дело примером. Положим, что больной страдает упорной бессонницей, которая не уступает даже большим дозам различных снотворных средств. Нередко в таких случаях успех достигается назначением индифферентного лекарства, которое безусловно не влияет ни на кровообращение в мозгу, ни на нервную систему вообще; но при его назначении больного уверяют, что от этого средства он наверное будет спать. Успеху значительно содействует также условие, чтобы назначающий это средство пользовался в глазах больного особенным личным значением — все равно, будет ли это значение основано на славе знаменитого врача или на ореоле, которым окружены в глазах публики различные шарлатаны до знахарей включительно. Очевидно, что причина успеха здесь заключается в том, что больной поверил заявлению, что он будет спать. Весьма важно для данного примера иметь в виду также причину бессонницы: человек может страдать упорнейшей бессонницей именно потому, что он уверен в своей неспособности заснуть. Следовательно, самовнушение здесь может лежать в основе как болезненного симптома, так и его устранения. Мы можем ограничиться приведенным примером, из которого явствует, на что сводится медицинское значение внушения наяву. Этот же психический механизм лежит в основе многочисленных явлений двух категорий: с одной стороны, громадного влияния воображения человека на его собственный организм, с другой — чудесных исцелений, достигаемых независимо от рациональной медицины, напр., гомеопатией. Нужно, впрочем, заметить, что как в той, так и в другой категории для нас совершенно загадочна сущность тех физиологических процессов, которые служат посредниками между нематериальным представлением (самовнушением) и подчас весьма ощутительными органическими изменениями, обусловливаемыми им. Но эта загадочность относится вообще ко всем явлениям воздействия психики на телесный организм; все-таки выяснение роли самовнушения в указанных направлениях составляет очень важное приобретение науки. Весьма удачное изложение относящихся сюда фактов можно найти в сочинении английского врача Hack-Tuke'a "Тело и душа" (оно появилось в 1886 г. во французском переводе "Le corps et l'esprit", издание Baillière et fils в Париже). Общая же литература, относящаяся к понятию о внушении, будет приведена в связи с изложением гипнотизма.
П. Розенбах.
Внушение в судебном отношении. В качестве психического средства воздействия одного человека на представления и чувства другого человека В. отражается на всех отправлениях воли, а следовательно, и на всех отправлениях правовой жизни и в особенности на тех, которые охраняются постановлениями гражданского и уголовного права. Отсюда происходит важное судебно-медицинское значение внушения. Многочисленные произведенные в медицинских клиниках опыты дают повод думать, что путем внушения можно заставить лицо выдать на себя денежное обязательство, составить не соответствующее действительным желаниям лица духовное завещание и даже совершить разнообразнейшие действия, соединяющие в себе внешние признаки преступления против личности или против имущества посторонних лиц. Отсюда естественно выдвигается вопрос о том, насколько внушение как средство действия является опасным для существующего правового порядка. На вопрос этот даются различные ответы представителями школы Нанси и Сальпетриер (см. Гипнотизм). Первые — как, напр., Льебо, Льежуа, Бернгейм, Бонжан — видят в действующем под влиянием внушения субъекте автомата, осуществляющего волю того лица, которое внушило ему известное действие. Он исполняет эту волю с роковою неизбежностью и проявляет при этом только такую степень самодеятельности и в таких пределах, в которых того пожелает лицо внушившее ему действие. Наоборот, представители второй школы — напр. Шарко, Бруардель, Дельбеф, Жиль-де-ля Туретт, Кюллер — полагают, что каждое из трех состояний, в которых проявляется патологическая природа внушения, или, вернее, гипноза — летаргия, каталепсия и сомнамбулизм — представляет свои особые опасности. Человек, находящийся в состоянии каталепсии и в особенности летаргии, превращается в субъекта, легко могущего сделаться жертвою злоупотреблений гипнотизера, но неспособного сделаться автором преступления. В состоянии же искусственного сомнамбулизма субъект может совершить посягательства на правовой порядок, но представляемая такими лицами опасность не имеет того угрожающего значения, о котором говорят представители Нансийской школы. Загипнотизированный — далеко не автомат, беспрекословно исполняющий все внушенное ему. Сомнамбул, говорит Бруардель, осуществляет лишь приятные для него внушения или такие, к которым он относится хотя и безучастно, но которые исходят от лица ему симпатичного. Изнасилование — единственное преступление, которое может быть этим способом совершено и которое, как показывает судебная практика, совершалось в действительности; все же остальные преступления не находят в условиях, сопровождающих внушение, необходимых данных для своего осуществления. Они не могут быть совершены помимо воли действующего под влиянием внушения субъекта и если совершались в качестве мнимых преступлений в медицинских клиниках, то только потому, что исполняющий внушение сознавал несерьезность своего действия. Совершенное в Париже в 1889 г. убийство судебного пристава Гуффе, за которое осуждены были Эйро и девица Бомпар, послужило поводом к исследованию, не совершила ли Бомпар это преступление под влиянием внушения Эйро. Приглашенные эксперты в качестве представителей обоих указанных научных направлений высказали противоположные воззрения и, несмотря на происходившую затем в печати по этому поводу полемику, вопрос о возможности совершения убийства под влиянием внушения остался по-прежнему спорным. Что касается до вопроса об ответственности лиц, совершающих преступление под влиянием внушения, то здесь надо иметь в виду двоякого рода категорию случаев: преступления, совершаемые во время вызванного внушением гипноза, и преступления, совершаемые после того в состоянии, соответствующем, по-видимому, всем признакам бодрствования. Признание ответственности в этих последних случаях представляется особенно затруднительным тогда, когда гипнотическое состояние проявляется в форме раздвоения личности, при котором субъект периодически превращается в психическом отношении как бы в другую личность, не сохраняя никакого воспоминания о предшествовавшем пережитом им состоянии. Господствующее по этому предмету в литературе воззрение (Лилиенталь, Льежуа) сводится к тому, что действующее под влиянием внушения лицо должно быть признано безответственным по тем же основаниям, как и психически больной человек. Проф. Лилиенталь полагает, однако, что должен быть признан ответственным перед уголовным законом тот, кто предоставит себя добровольно действию внушения с целью облегчить для себя совершение задуманного преступления (actiones liberae in causa). Ответственность же лица, под влиянием внушения которого совершается преступление, не возбуждает никаких сомнений; оно ответственно наравне с тем, кто подстрекнул душевнобольного совершить преступное действие.
Внушение может быть применено с целью изменения условий деятельности уголовного суда по исследованию совершившегося уже преступления. Задачи, выдвигающиеся таким образом на разрешение уголовного суда, представляют высокий интерес. Могут быть сделаны с целью злоумышленною попытки подвергнуть действию внушения судей, подсудимого и вообще стороны, а также тех лиц, с помощью которых суд стремится к обнаружению материальной истины. Особенно велика в этом отношении опасность, угрожающая со стороны действующих под влиянием внушения свидетелей. Свидетели, воспроизводя в показаниях удержанные памятью впечатления, помогают суду в исследовании события преступления; а между тем память и является именно тем объектом, на котором с особенною силою проявляет свое влияние внушение, усиливая действие ее или, наоборот, вызывая частичную или общую потерю ее на некоторый период времени (искусственная амнезия). Возможно — утверждают некоторые, — при помощи ретроактивных галлюцинаций внушить лицу, чтобы в определенный момент его жизни он воспринял своими чувствами такие факты, которые в действительности не существовали, а при помощи отрицательных галлюцинаций возможно заставить лицо не воспринимать известных ощущений (напр., не видеть совершающееся на глазах субъекта событие). Опасность, угрожающая интересам правосудия с этой стороны, представляется тем более, по-видимому, серьезною, что лицо, злоупотребляющее силою внушения, может наложить на подвергающегося его действию приказ в случае распроса его по этому предмету не говорить, кто подвергал его действию внушения. Спрашивается: обладает ли суд достаточно действительными средствами, чтобы побороть эти опасности и предупредить возможность судебной ошибки? Ввиду того, что связанные с внушением судебно-медицинские вопросы требуют для своего разрешения применения специальных сведений, которыми суд не обладает, надлежит приглашать экспертов-психиатров и обставлять их экспертизу всеми необходимыми для нее условиями. Рассмотрение производившихся в западноевропейской уголовно-судебной практике дел показывает, что суды по требованию экспертов не затруднялись в этих случаях для выяснения степени впечатлительности субъекта к внушению производить соответствующие на суде эксперименты, а в обширной научной литературе о внушении приводятся любопытные сведения об изысканиях, делавшихся с целью выяснения: нельзя ли при помощи внушения парализовать ту амнезию памяти, которая в видах самоохранения могла быть внушена субъекту со стороны лица, учинившего внушение. Произведенные по этому предмету опыты свидетельствуют, что приказ может быть с успехом обойден, так как лицо, его внушившее, не может предвидеть всех тех приемов, к которым может прибегнуть экспериментатор при новом внушении. Так, Льежуа и Льебо советуют направлять внушение к получению косвенного признания путем совершения каких-либо действий. Внушают, напр., субъекту, что, когда войдет в комнату тот, кто произвел внушение, то он должен в упор, не спуская глаз, смотреть на него и т. п. В особенности многое сделано уже для обнаружения симуляции состояния, вызываемого внушением. Ввиду того, что состояние, вызываемое внушением, выражается в целом ряде определенных признаков, принадлежащих к областям физиологической и психической, оказывается возможным путем эксперимента, при помощи особенных приемов, требующих знания физики, физиологии и патологии, подвергнуть испытуемого действию таких опытов, которые делают притворство невозможным.
Нельзя ли применить внушение как процессуальное средство обнаружения виновника и попытаться этим способом извлечь из уст не сознающегося подсудимого сознание, заставить его выдать своих соучастников, указать место, в котором спрятаны плоды преступления, и т. д.? Вопрос этот необходимо разрешить отрицательно, так как такой прием исследования, представляя серьезные опасности по отсутствию гарантии правдивости данных под влиянием внушения объяснений, вместе с тем совершенно не соответствовал бы положению подсудимого в современном уголовном процессе. Подсудимый — не объект исследования суда, а сторона, по началам равноправности и состязательности борющаяся с обвинителем. Рядом с попытками ввести внушение в уголовный процесс как средство исследования дела делаются попытки применить его к деятельности тюремного управления как средство ознакомления с психическими свойствами личности осужденного в видах достижения целей исправления. Так, в 1890 г. проф. Бернабеи из Флоренции предложил итальянскому министру внутренних дел устроить в государственных тюрьмах гипнотические кабинеты для исследования посредством внушения рецидивистов. Успех применения внушения к пенитенциарному делу находится в зависимости от применения его вообще в области экспериментальной психологии, и при настоящем положении учение о внушении не может быть признано вполне обеспеченным.


Еще привожу один аргумент в пользу внушения нескольких коротких высказывания величайшего специалиста суггестолога Куэ из его книги.
.Эмиль Куэ (1857-1926), французский врач-психотерапевт, стал знаменитым благодаря разработанному им методу сознательного самовнушения («метод Куэ»). Очевидно, что сам он обладал огромной энергией и способностью внушать больным веру в безграничные возможности человеческой психики.

П.Ф.Беликов, биограф семьи Рерихов, человек обширных знаний, писал в 1965 году: «В широком смысле самовнушение — мобилизация и дисциплина психических сил человека. Теоретический аспект, внедрённый в практику системой, которую разработал Куэ, до сих пор не имеет научно обоснованной теории. Словесная формула, рекомендованная Куэ, не является непосредственным фактором, устраняющим болезнь. Она только вызывает такой, скрытый от нас, фактор к действию. Отсюда можно сделать заключение, что аналогичным методом можно не только устранять болезни, но и развивать иные, скрытые способности и возможности человека. Этот метод, хорошо воздействуя, на развитие психической энергии, абсолютно безопасен, поэтому его можно широко рекомендовать»

.

Эмиль КУЭ
Сознательное самовнушение как путь к господству над собой
Нашими поступками управляет не воля, а воображение.

Внушение или, точнее, самовнушение — понятия, на первый взгляд, совершенно новые, на самом же деле они стары как мир.

Новы они потому, что до настоящего времени их мало изучали, а вследствие этого мало и знали; стары же они потому, что существуют с первого дня появления на Земле человека. И действительно: самовнушение есть орудие, присущее нам от рождения. Это орудие или, вернее говоря, эта сила обладает невероятным, совершенно непостижимым могуществом, которое, в зависимости от тех или иных обстоятельств, порождает чрезвычайно печальные последствия. Изучение этой силы полезно для каждого из нас; особенно же необходимо оно врачам, судьям, адвокатам и педагогам. Уясняя себе возможность сознательного применения самовнушения, человек прежде всего избегает опасности вызывать в окружающих его людях дурные самовнушения, последствия которых могут быть опасны и гибельны. Наряду с этим он приобретает возможность сознательно способствовать возникновению благих самовнушений, благодаря которым выздоравливают страдающие телесными недугами, обретают душевное равновесие неврастеники, больные духом и вообще все жертвы бессознательных самовнушений и возвращаются на путь истинный морально заблудшие. СОЗНАТЕЛЬНОЕ И БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ «Я»*

.

Кто хочет правильно понять явления внушения или, точнее говоря, самовнушения, тот должен уяснить себе, что в нас заложены одновременно два существа, коренным образом отличающиеся одно от другого. Оба эти существа разумны; но в то время как одно из них сознательно, другое — бессознательно. Именно поэтому наличности этого второго существа мы обычно не замечаем. Между тем убедиться в этом вовсе не трудно: достаточно присмотреться поближе к некоторым явлениям и немного над ними подумать. Приведём хотя бы несколько примеров.

Всем известно, что такое сомнамбулизм; все знают, что сомнамбул, лунатик, не будучи разбужен и сам не проснувшись, встаёт посреди ночи с постели, иногда одевается, иногда же неодетым выходит из комнаты, спускается по лестнице, идёт куда-нибудь по длинному коридору, что-то там делает, исполняет иногда даже большую работу; возвращается затем к себе в комнату, ложится вновь спать, а наутро приходит в изумление, находя неожиданно законченной работу, которую он прервал накануне вечером. Работа исполнена фактически им, хотя он сам и не имеет об этом ни малейшего представления. Какой же силе повиновалось его тело, если не силе бессознательной, если не его же бессознательному «я»?

Возьмём далее весьма частые, к сожалению, случаи delirium tremens (белая горячка ) у алкоголиков. В припадке бешенства больной хватает первое попавшееся орудие — нож, молоток или топор — и яростно обрушивается на каждого, кто по несчастной случайности оказывается подле него. Как только после такого припадка человек вновь приходит в себя, его охватывает чувство омерзения при виде кровавого зрелища, предстающего перед его взором; он совершенно не помнит, что только что сам был его виновником. Разве и здесь этим несчастным могло руководить что-либо иное, как не его бессознательное «я»*?

При сравнении нашего сознательного «я» с бессознательным оказывается, что сознательное обладает очень часто дурной, ненадёжной памятью, в то время как память, присущая «я» бессознательному, превосходна и непогрешима: она, совершенно незаметно для нас, с величайшей точностью отмечает все самые незначительные события и факты нашей жизни. С другой стороны, эта память чрезвычайно легковерна и без всякой критики воспринимает всё, что ей говорят. Так как, однако, наше бессознательное «я» при посредстве мозга оказывает решающее влияние на деятельность всех наших органов, то в результате мы наблюдаем явление, кажущееся нам на первый взгляд совершенно невероятным: нашему бессознательному «я» достаточно вообразить, что тот или иной орган функционирует правильно или неправильно или что мы испытываем то или иное ощущение, как действительно этот орган начинает работать соответствующим образом и мы действительно получаем то или иное, представленное нашим бессознательным «я», ощущение. Бессознательное «я» заведует не только отправлениями всех наших органов, но и управляет всеми нашими поступками, чем бы они ни вызывались.

Мы называем его воображением, и оно-то именно, вопреки установившемуся мнению, служит двигателем всех наших поступков — даже вопреки нашей воле и как раз особенно в тех случаях, когда между обеими этими силами возникает конфликт.

Воля и воображение
В энциклопедических словарях понятие «воля» определяется обычно как «способность свободного самоопределения к тем или иным действиям». Мы принимаем это определение за непогрешимую истину. На самом же деле оно совершенно неправильно, ибо воля, в которую мы так незыблемо верим, неминуемо терпит поражение всякий раз, как только вступает в конфликт с воображением. Это закон непреложный, не знающий никаких исключений.

«Это кощунство! Это парадокс!» — скажете вы. «Нисколько. Это истина, чистейшая истина», — отвечу я вам.

Если вы хотите в ней убедиться, откройте глаза, взгляните вокруг себя и постарайтесь уяснить себе то, что вы видите. Вы поймёте тогда, что моё утверждение — не теория, взятая из воздуха или порождённая больным мозгом, а лишь простое выражение того, что имеется в действительности.

Предположим, что перед нами на полу доска 10 м длиной и 25 см шириной. Само собой разумеется, каждый легко пройдёт по ней с одного конца до другого и при этом ни разу не оступится. Изменим, однако, условия нашего опыта и допустим, что та же доска соединяет в виде мостика две башни высокого собора. Разве сумел бы кто-нибудь сделать по такому мостику хотя бы несколько шагов? Найдётся ли среди моих слушателей хоть один, кто отважился бы на такой подвиг? Конечно нет. Вы не сделаете и двух шагов, как вас охватит дрожь и, несмотря на всё напряжение вашей воли, вы неминуемо упадёте.

Почему же, однако, вы не падаете, когда доска лежит на полу, и почему вы должны непременно упасть, если она прикреплена высоко над землёй? Просто-напросто потому, что в первом случае вы представляете себе, воображаете, что вам вовсе не трудно пройти с одного конца доски до другого, тогда как во втором случае в вашем воображении возникает представление, что вы этого сделать не можете.

Заметьте себе, что у вас было желание пройти по доске: достаточно было вам, однако, вообразить, что вы пройти не можете, как это действительно становится для вас абсолютно немыслимым.

Кровельщики и плотники ходят свободно по доскам, расположенным на большой высоте, — но именно потому, что у них развивается представление об этой возможности. Ощущение головокружения вызывается только нашим представлением о том, что мы можем упасть. Это представление превращается мгновенно в действительность, несмотря на всё напряжение нашей воли; это превращение совершается тем более быстро, чем сильнее мы боремся с нашим представлением.

Возьмём человека, страдающего бессонницей. Когда он не производит усилий, чтобы уснуть, он лежит в постели совершенно спокойно. Чем больше, однако, он будет хотеть, стараться уснуть, тем это ему будет труднее и тем больше он будет возбуждаться.

Всякий из нас наблюдал, вероятно, что когда мы забываем чьё-нибудь имя и ломаем себе голову, стараясь его вспомнить, оно ни за что не приходит нам на ум; как только, однако, мысль «я забыл» мы заменяем другой — «я сейчас вспомню», так спустя самое короткое время, без всякого напряжения с нашей стороны, имя действительно всплывает в нашем сознании.

Если среди вас есть велосипедисты, пусть они вспомнят, как они учились ездить. Они садились на велосипед, судорожно сжимали обеими руками руль и были всецело во власти боязни упасть.

Заметив неожиданно посреди дороги небольшой камень или едущий навстречу экипаж, они старались избегнуть препятствий, но чем больше употребляли для этого усилий, тем неизбежнее было для них столкновение.

А кому из нас не приходилось испытывать приступ смеха? И разве не замечали мы, что смех становится всё сильнее и сильнее, чем больше мы стараемся его подавить?

Что же происходит в нас во всех этих случаях? Я не хочу упасть, но не могу удержаться; я хочу уснуть, но не могу; мне хочется вспомнить имя этого человека, но я не могу; я хотел бы избегнуть препятствия, но не могу; хотел бы удержаться от смеха, но не могу.

Совершенно очевидно, что во всех этих конфликтах всякий раз без исключения воображение берёт верх над волей.

Разве — по аналогии с этим — не наблюдаем мы постоянно, что командир, становящийся во главе отряда, легко увлекает его за собою в атаку; между тем как один только крик «спасайся кто может!» почти неминуемо вызывает неудержимое бегство. Чем же это объясняется?

Исключительно тем, что в первом случае у солдат пробуждается представление, что они должны идти вперёд, в атаку, тогда как во втором случае воображение говорит им, что они побеждены и только поспешным бегством могут спасти себе жизнь.

Панург, несомненно, учитывал заразительное действие примера (точнее говоря, влияние воображения), когда во время плавания на корабле, желая отомстить одному ехавшему с ним вместе купцу, купил у него самого большого барана и бросил его в море: он знал, что всё стадо тотчас же кинется следом за ним.

Нам, людям, тоже в большей или меньшей степени присуще это стадное чувство. Вопреки своему желанию мы неминуемо следуем чужому примеру, только потому, что представляем себе, будто иначе поступить мы не можем.

Я мог бы привести ещё тысячу таких же примеров, но боюсь утомить ваше внимание. Тем не менее я не могу обойти молчанием ещё один факт, который наглядно покажет вам, каким невероятным могуществом обладает воображение, иначе говоря, наше бессознательное «я» в его борьбе с нашей волей.

Есть много алкоголиков, которым очень хотелось перестать пить, но которые не в силах удержаться от вина. Порасспросите их — они вам совершенно искренне скажут, что у них большое желание начать трезвый образ жизни, что вино им просто-напросто противно, но что их неудержимо тянет к вину вопреки их воле, вопреки тому, что они прекрасно сознают, какой вред оно им причиняет…

Точно так же и многие преступники совершают преступления помимо своей воли, и если вы их спросите о мотивах, они вам ответят: «Я не мог удержаться, меня толкало что-то, что было сильнее меня».

И алкоголики, и преступники говорят чистейшую правду: они вынуждены делать то, что они делают, и при этом только потому, что их воображение говорит им, что они удержаться не могут.

Как бы ни гордились мы нашей свободной волей, как бы твёрдо ни верили в то, что мы вольны в своих действиях, — на самом деле мы только жалкие марионетки в руках нашего воображения. Но как только мы научаемся управлять нашим воображением, так сейчас же приходит к концу эта наша печальная и ничтожная роль.

Внушение и самовнушение
После всего нами сказанного мы можем сравнить воображение с бурным потоком, который неудержимо увлекает попавшего в него несчастного человека несмотря на все его старания достичь спасительного берега. Поток этот кажется нам неукротимым. На самом же деле нам достаточно его изучить и узнать те законы, которые им управляют: тогда мы сумеем направить его в другое русло, сумеем поставить на нём турбину и превратить его силу в движение, в тепло, в электричество.

Если этот пример вас не удовлетворяет, мы можем сравнить воображение с диким конём без узды и без повода. Что остаётся всаднику, как не отдаться на волю такого коня и мчаться куда тот захочет? Очень часто, конечно, он может при этом сломать себе шею и очутиться во рву. Но достаточно всаднику наложить узду на коня, как роли тотчас же меняются. Уже не конь несёт всадника, а всадник направляет коня куда хочет.

Уяснив себе огромную силу нашего бессознательного «я» или, что то же, нашего воображения, вы убедитесь сейчас из моих слов, что эта, на первый взгляд, неукротимая сила поддаётся так же легко обузданию, как бурный поток или бешеный конь.

Но для этого прежде всего необходимо дать точное определение двум понятиям, которые очень часто употребляются без достаточного понимания их истинного значения. Эти понятия — внушение и самовнушение.

Что такое, в сущности, внушение? Мы могли бы определить это понятие как «процесс внедрения определённой мысли в мозг другого человека». Но существует ли такой процесс в действительности? В сущности говоря, нет. В качестве самостоятельного процесса внушения не существует: его необходимейшей предпосылкой, без которой оно вообще немыслимо, служит то, чтобы оно у лица, поддающегося внушению, превратилось в самовнушение. Последнее же понятие мы определяем как «внедрение определённой мысли нами самими в нас же самих». Мы можем сделать человеку внушение, но если бессознательное «я» этого человека внушения не воспримет, если оно его, так сказать, не «переварит», превратив его при этом в самовнушение, то внушение как таковое ни малейшего результата не достигнет.

Мне неоднократно приходилось внушать самые простые и заурядные мысли людям, обычно очень легко поддающимся внушению, причём все мои усилия были бесплодны. Объясняется это тем, что бессознательное «я» в этих случаях отказывалось воспринимать внушение и не превращало его в самовнушение.

Применение самовнушения
Я указал уже на то, что мы можем овладеть и научиться управлять воображением, всё равно как направить в спокойное русло бурный поток или укротить дикого коня. Для этого необходимо, во-первых, убедиться, что это возможно (на самом деле это почти никому не известно), а во-вторых — узнать способ, как осуществить это в действительности. Способ этот чрезвычайно простой.

Сами того не желая и не замечая, совершенно бессознательно мы применяем его изо дня в день с самого нашего рождения. К сожалению, однако, мы часто применяем его неправильно и притом во вред самим же себе. Этот способ — не что иное, как самовнушение.

Вместо того чтобы воспринимать по обыкновению бессознательные самовнушения, необходимо применять самовнушения сознательные. Это производится следующим образом. Сперва следует тщательно обдумать объект предполагаемого самовнушения и лишь затем, в зависимости от тех или иных доводов разума, повторить несколько раз, не думая ни о чём постороннем: «Это сбудется» или, наоборот, «это пройдёт» — «так будет» или «не будет» и т.п. Если наше бессознательное «я» воспримет это внушение, то есть превратит его в самовнушение, то внушённое представление осуществится с буквальной точностью.

В таком понимании самовнушение совпадает с тем, что я понимаю под гипнотизмом, который я определяю наипростейшим образом как влияние воображения на душевное и физическое естество человека.

Влияние это бесспорно. Чтобы не возвращаться к предыдущим примерам, я приведу несколько других.

Если вы убедите себя в том, что вы можете сделать что-либо, само по себе возможное, — то вы это сделаете, как бы вам это ни было трудно. Если же, наоборот, вы вообразите, что не можете сделать какой-нибудь самой простой вещи, то вы действительно окажетесь не в состоянии её осуществить и самый ничтожный бугорок покажется вам непреодолимой горной вершиной.

Это явление мы наблюдаем у неврастеников: считая себя не способными ни на малейшее усилие, они действительно очень часто не могут пройти и десяти шагов, не испытав при этом ощущения невыносимой усталости. Такие неврастеники при попытке выйти из владеющего ими тяжёлого и подавленного состояния погружаются в него всё больше и больше — всё равно как утопающие, которые, стараясь спасти свою жизнь и выплыть на поверхность воды, при каждом таком своём усилии опускаются всё глубже и глубже на дно.

Совершенно так же обстоит дело и с любым болевым ощущением: человеку достаточно представить себе, что испытываемая им боль проходит, как он действительно чувствует, что она мало-помалу исчезает; и наоборот, достаточно одного лишь представления о боли, для того чтобы на самом деле её ощутить.

Я знаю людей, которые заранее предсказывают, что в такой-то день, при таких-то условиях у них заболит голова. И действительно, в назначенный день, при указанных условиях у них делается мигрень. Они сами вызвали у себя эту боль, в то время как другие обладают способностью — при помощи сознательного самовнушения — устранять любые болевые ощущения.

Я превосходно сознаю, что можно легко прослыть сумасшедшим, когда высказываешь мысли, противоречащие твёрдо установившимся взглядам. Но всё равно, рискуя даже таким приговором, я тем не менее утверждаю: очень многие люди больны физически или душевно только потому, что они воображают свою болезнь — безразлично, телесную или психическую. Многие совершенно не могут ходить, между тем как у них нет ни малейшего органического повреждения: их неспособность ходить объясняется исключительно тем, что они воображают, будто у них паралич. Как раз такие больные наиболее быстро достигают поразительных успехов и полного исцеления.

Есть много людей, которые счастливы или несчастны только потому, что они представляют себе самих себя счастливыми или несчастными: из двух людей, находящихся в совершенно равных условиях, один может чувствовать себя безмерно счастливым, другой же — безнадёжно несчастным.

Неврастения, заикание, различные фобии, клептомания, некоторые виды параличей и прочее — суть не что иное, как результаты воздействия бессознательного «я» на наше телесное и душевное бытие.

Но если бессознательное «я» служит источником многих наших страданий, то оно же, с другой стороны, может способствовать также и нашему исцелению от физических и душевных недугов. При этом оно способно не только устранять им же самим порождённое зло, но и исцелять действительные, реальные заболевания — настолько велико его могущество над нашим организмом.

Попробуйте уединиться у себя в комнате, усядьтесь поудобнее в кресле, закройте глаза, чтобы не отвлекаться ничем посторонним, и думайте несколько секунд только об одном: «то-то и то-то проходит» или «то-то и то-то сейчас наступит».

Если действительно в результате этого получится самовнушение — иными словами, если ваше бессознательное «я» усвоит мысль, которую вы в него старались внедрить, — то вы тотчас же, к удивлению своему, убедитесь, что мысль эта в самом деле превратилась в действительность. (Существенной особенностью мыслей, воспринимаемых путём самовнушения, является то, что они живут в нас для нас самих незаметно и что мы узнаём об их существовании только на основании тех внешних проявлений, которые они вызывают.) При этом необходимо, однако, соблюдать чрезвычайно важное и существенное правило: применение самовнушения должно совершаться без всякого участия воли. Ибо если воля находится в конфликте с воображением, если вы будете думать: «Я хочу, чтобы то-то и то-то наступило», между тем как ваше воображение говорит: «Сколько бы ты этого ни хотел, этого всё-таки не будет», — то в результате вы не только не достигнете желаемого, но получите совершенно обратный эффект. Правило это имеет решающее значение и объясняет нам, почему лечение душевных заболеваний достигает столь ничтожных результатов, когда усилия его устремляются, главным образом, на перевоспитание воли. Последнее необходимо заменить воспитанием, развитием воображения; именно благодаря этой особенности мой метод достигает успешных результатов также и в тех случаях, в которых терпят крушение другие, очень распространённые способы лечения.

Многочисленные наблюдения, которые я производил ежедневно в течение двадцати лет и которые старался изучать всегда самым тщательным образом, привели меня к нижеследующим выводам, выражаемым мною в форме законов:

В конфликте между волей и воображением во всех без исключения случаях побеждает последнее. В конфликте между волей и воображением сила воображения прямо пропорциональна квадрату силы воли. Если между волей и воображением разногласия не существует и они устремлены в одном направлении, то равнодействующая сила представляет собою не сумму, а произведение обеих энергий. Воображение доступно воздействию и управлению.

(Выражения «прямо пропорционально квадрату силы воли» и «произведение обеих энергий» не следует понимать буквально. Они должны лишь более наглядно иллюстрировать высказанную мысль.)

Из моих слов можно было бы вывести заключение, что ни один человек не должен быть болен. В сущности, оно так и есть. Почти все без исключения болезни могут быть устраняемы при помощи самовнушения. Это моё утверждение звучит, правда, очень смело и мало правдоподобно.

Но я ведь и не говорю, что все болезни всегда устраняются; я только утверждаю, что они могут быть устраняемы. В этом, конечно, большое и существенное различие.

Для того чтобы, однако, люди могли применять сознательные самовнушения, им нужно показать, как это делать, — всё равно как учат детей читать и писать, как обучают музыке и т.п.

Как я говорил уже выше, самовнушение есть орудие, присущее нам от рождения. Мы играем им в течение всей нашей жизни, совсем как ребёнок игрушкой. Между тем орудие это опасное: при неосторожном, бессознательном пользовании оно может серьёзно поранить и даже убить человека. И наоборот, при сознательном применении оно становится спасительным средством. Про него можно сказать то же самое, что сказал Эзоп про нашу способность речи: «Это самая хорошая и в то же самое время самая плохая вещь в мире».

В дальнейшем я постараюсь показать, каким образом каждый человек может сам на себе испытать благодетельное действие сознательно применяемого самовнушения.

Говоря «каждый человек», я, в сущности, немного преувеличиваю, ибо есть две категории людей, у которых сознательное самовнушение достигается с большим трудом:

умственно отсталые, не способные понять того, что им говорят; люди, которые понять не желают.

Как научиться применению сознательного самовнушения
Основные принципы метода могут быть выражены в нижеследующих немногих словах:

В каждое данное мгновение можно думать только об одной вещи — иными словами, две мысли могут проникнуть в наш разум только последовательно, одна за другой, но ни в коем случае не одновременно.

Каждая мысль, овладевающая целиком нашим сознанием, становится для нас истиной и стремится превратиться в действительность.

В самом деле: если вам удастся внедрить в сознание больного мысль, что его болезнь исчезает, то она действительно будет исчезать; если вы вселите в клептомана представление о том, что он не будет больше красть, он действительно перестанет красть, и т.п.

Такого рода педагогическое воздействие может показаться, на первый взгляд, совершенно немыслимым — на самом же деле оно чрезвычайно просто. Для этого достаточно наглядным путём—при помощи ряда соответствующих, последовательно проведённых опытов, — так сказать, обучить человека азбуке сознательного мышления. При строгом соблюдении даваемых ниже указаний успешный результат, безусловно, обеспечен, если только вы не имеете дела с лицами, принадлежащими к одной из двух вышеупомянутых категорий.

Первый (подготовительный) опыт. Ученик должен стать совершенно прямо, вытянувшись неподвижно, как железная балка; ноги его должны быть сомкнуты сверху донизу; подвижными должны быть только лодыжки, всё равно как если бы они были шарнирами. Скажите ученику, чтобы он представил себе, что его тело сейчас — доска, прикреплённая к полу своим нижним концом при помощи петель, что доску эту с большим трудом удалось привести в равновесие; при малейшем толчке спереди или сзади доска без малейшего сопротивления тяжело упадёт в направлении толчка. Вслед за этим скажите ученику, чтобы, как только вы его потянете сзади за плечи, он упал, не оказав ни малейшего сопротивления, вам на руки, слегка лишь повернувшись на шарнирах, то есть так, чтобы его ноги остались по-прежнему как бы прикреплёнными к полу. Затем действительно потяните его слегка за плечи. Если опыт этот с первого раза вам не удастся, продолжайте его до тех пор, пока не достигнете полного или хотя бы частичного результата.

Второй опыт. Скажите ученику, что, с целью показать ему наглядно действие воображения, вы сейчас попросите его усиленно думать: «Я падаю назад, я падаю назад» и т.д.; пусть он при этом не думает ни о чём другом, не проверяет себя, не размышляет над тем, падает ли он действительно или нет, может ли он удариться при падении и т.д. и т.п.; с другой стороны, 0ц вовсе не должен падать назад из одного только желания оказать вам любезность, он должен только, почувствовав, как его что-то тянет назад, последовать тотчас же этому влечению, не оказывая ему никакого сопротивления.

Вслед за этим заставьте ученика высоко поднять голову, положите ему правый кулак сзади на шею, а левую руку на лоб и скажите: «Думайте: "я падаю назад, я падаю назад" и т.д.; — вы действительно падаете назад, вы падаете назад» и т.д. В это время ведите слегка левой рукой по направлению к его левому виску поверх ушей, а правую между тем медленно, очень медленно, но равномерно отводите от шеи.

Вы сейчас же почувствуете, как ученик сделает лёгкое движение назад, а затем либо задержит движение, либо же действительно упадёт. В первом случае скажите ему, что он оказал сопротивление, что он не думал о том, что он падает назад, а лишь том, что может при падении ушибиться. Эхо совершенно несомненно, так как если бы у него не было этой мысли, то он неминуемо упал бы как бревно. Повторите поэтому опыт и говорите на сей раз повелительным тоном, как бы желая заставить ученика вас послушаться. Повторяйте опыт до тех пор, пока не достигнете полного или частичного успеха. При этом рекомендуется встать лучше чуть-чуть поодаль от ученика, левую ногу выставить вперёд, а правую назад, чтобы при падении он не увлёк вас за собой.

Третий опыт. Поставьте ученика перед собой. Тело его по-прежнему вытянуто, ноги плотно сжаты. Приложите легко, не надавливая, руки к его вискам, смотрите пристально и не моргая на его переносицу, заставьте его думать: «Я падаю вперёд, я падаю вперёд», — повторяйте при этом сами, выговаривая внятно каждый отдельный слог: «Вы па-да-е-те впе-рёд, вы па-да-е-те вперёд», — и не сводите при этом с него глаз.

Четвёртый опыт. Заставьте ученика вытянуть руки, сложить их и сжать изо всех сил пальцы так, чтобы в них появилась лёгкая дрожь. Смотрите на него как в предыдущем опыте и надавливайте слегка своими ладонями его руки, как будто стараясь ещё крепче сжать их. Скажите ему, что теперь он не может разжать руки; вы сосчитаете до трёх, и при слове «три» пусть он попробует разжать их, думая непрерывно: «Я не могу, я не могу и т.д.», — он убедится, что это действительно невозможно. Вслед за этим начните медленно считать «раз, два, три» и сейчас же добавьте, опять растягивая слоги: «Вы не мо-же-те, вы не мо-же-те» и т.д. Если ученик в самом деле напряжённо думал: «Я не могу», то его пальцы не только не разомкнутся, но будут сжиматься тем сильнее, чем больше он будет стараться их разжать. Он достигает при этом результата, обратного тому, какой ему бы хотелось. По прошествии нескольких секунд скажите ему: «Теперь думайте: "я могу"»,—пальцы его тотчас же разомкнутся.

Во время этого опыта необходимо всё время пристально смотреть на переносицу ученика, а он, в свою очередь, тоже должен не отводить взгляда от ваших глаз.

Если тем не менее он может все-таки разжать руки, не думайте, что это ваша вина. В этом всегда виноват ученик — он недостаточно думал: «Я не могу». Скажите ему это уверенным тоном и начните опыт сначала.

Рекомендуется вообще говорить всегда повелительным тоном, не допускающим никакого непослушания. Этим не сказано, чтобы нужно было повышать голос; наоборот, предпочтительнее говорить обычным голосом, но только резко и повелительно выговаривать каждое слово.

При успехе этого опыта у вас получатся, несомненно, и все остальные — вы достигнете этого без большого труда, если только в точности будете соблюдать данные выше указания.

Некоторые субъекты крайне восприимчивы; это можно сразу заметить по тому, что у них очень легко удаются опыты сведения пальцев и других членов тела. После двух, трёх удачных опытов вам уже не приходится говорить: «Думайте о том-то и о том-то»; достаточно сказать, например, просто, но повелительным тоном, каким вообще можно только достигать успешных внушений: «Сожмите руку в кулак — сейчас вы уже не в состоянии её разжать»; «Закройте глаза — вы их теперь не можете открыть» и т.п. И действительно, испытуемое лицо не может ни разжать рук, ни раскрыть глаз, сколько бы оно ни прилагало усилий к этому. Как только, однако, спустя несколько мгновений вы ему скажете: «Теперь вы можете», — у него сейчас же наступает расслабление мышц.

Эти опыты можно разнообразить до бесконечности. Я приведу несколько примеров. Ученика заставляют скрестить руки и внушают, что они срослись между собой; кладут руки на стол и внушают, что они приклеились; говорят ученику, что он не может встать с кресла; заставляют его встать и внушают, что он не в состоянии ходить; кладут на стол перо и говорят, что оно весит сто килограммов и что его невозможно поднять, и т.п.

Я настоятельно подчёркиваю ещё раз, что все эти явления вызываются не внушением, а самовнушением — внушение лишь извне возбуждает последнее.

Применение внушения для лечебных целей
Проделавший вышеописанные опыты и хорошо усвоивший их сущность ученик уже подготовлен для восприятия лечебного внушения. Он теперь как вспаханная нива, на которой может взойти и взрасти брошенное семя. До того же он был невозделанной пашней, на которой семя могло только заглохнуть. Каково бы ни было заболевание пациента — безразлично, физическое или душевное, — всегда следует действовать одинаково и говорить одно и то же, изменяя только отдельные выражения, в зависимости от того или иного случая.

Скажите пациенту: «Сядьте и закройте глаза. Я не буду стараться вас усыплять—это совершенно излишне. Я вас прошу закрыть глаза только для того, чтобы ваше внимание не отвлекалось ничем посторонним. Скажите себе теперь только, что все слова, которые я сейчас произнесу, проникнут в ваш мозг, внедрятся в него, запечатлеются в нем, неизгладимо врежутся и навсегда в нём остается. И что помимо вашей воли, помимо вашего ведома, совершенно незаметно для вас, бессознательно вы сами и весь ваш организм всецело им подчинятся. Прежде всего, я говорю вам, что ежедневно, три раза в день: утром, в полдень и вечером — в часы ваших трапез вы будете испытывать голод, иными словами, вы ощутите приятное чувство, которое заставит вас думать и говорить: "О, с каким удовольствием я бы покушал". И действительно, вы будете кушать с большим, большим аппетитом, не преувеличивая, однако, при этом в количестве пищи. Вы будете строго следить за собой, чтобы медленно и хорошо разжёвывать пищу, чтобы она превращалась в мягкую кашицу и как бы сама собой скользила в ваш пищевод. Благодаря этому пища будет легко перевариваться и вы не испытаете ни в желудке, ни в кишечнике никаких неприятных ощущений, никакой тяжести и никакой боли, от какой бы причины они ни проистекали. Принятая пища будет легко усваиваться вашим организмом: он превратит её полезные составные части в кровь, в мышцы, в силу, в энергию — короче говоря, в жизнь.

Так как пищеварение у вас превосходное, то и выделение неперевариваемых частей пищи происходит без всякого труда. Каждое утро, вставая с постели, вы будете испытывать естественную потребность в опорожнении кишечника. Без применения каких бы то ни было медикаментов или искусственных вспомогательных средств ваш стул будет всегда регулярен, нормален и лёгок.

По ночам вы будете спать превосходно. С момента, когда вы захотите уснуть, вплоть до утра, когда вы захотите проснуться, вы всё время будете спать глубоким, спокойным и мирным сном без всяких кошмаров; утром, проснувшись, вы будете чувствовать себя хорошо, бодро, жизнерадостно и весело.

Если когда-нибудь случится, что вам станет тяжело на душе или грустно, если вас что-нибудь будет угнетать или вас будут преследовать мрачные мысли, то теперь вы мгновенно станете снова весёлым: вам будет хорошо на душе, совсем хорошо — может быть, без всякой причины, но всё-таки хорошо, — всё равно как прежде без всякого основания вам становилось вдруг тяжело. Я скажу вам больше того: если даже у вас будет повод, реальный повод к печали и грусти, — вы всё-таки не испытаете теперь этих тягостных ощущений.

Если до сих пор бывало, что вами овладевали вдруг нетерпение, гнев или злоба, то теперь этих ощущений у вас больше не будет. Наоборот: теперь вы будете всегда терпеливы, будете прекрасно собою владеть. К вещам, которые до сих пор вас раздражали, вас тяготили или вам досаждали, вы будете относиться теперь равнодушно, спокойно, совершенно спокойно.

Если порою вас угнетают, преследуют или мучают дурные, болезненные представления, страхи, боязнь, беспокойство, необъяснимое отвращение или искушение, то теперь я хочу чтобы всё это уходило мало-помалу из поля вашего воображения, чтобы всё это как бы растворялось в далёком облачке, таяло, улетучивалось, пока не исчезнет совсем. Всё равно как сон улетучивается при пробуждении, так растают и все эти ненужные, дурные представления.

Я говорю вам, что все органы вашего тела работают превосходно; сердце бьётся нормально, кровообращение совершается в полном порядке; лёгкие функционируют прекрасно; желудок, кишечник, печень, почки, мочевой и желчный пузырь — все органы нормально выполняют свои отправления. Если какой-либо из них работает в настоящее время не вполне правильно, то это отклонение от нормы с каждым днём будет становиться теперь всё меньше и меньше, спустя короткое время совершенно исчезнет и ваш орган будет функционировать вновь вполне правильно. Если какой-либо из органов вашего тела почему-либо повреждён, то повреждение это будет заживать теперь с каждым днём всё быстрее и очень скоро совершенно исчезнет. (Тут я должен заметить, что таким путём можно исцелить любой орган, не зная даже, что он поражён. Под влиянием самовнушения: "Мне с каждым днём становится во всех отношениях всё лучше и лучше", наше бессознательное "я" окажет нужное воздействие на больной орган, который оно сумеет уже само отыскать.)

Я добавлю вам ещё следующее, что имеет особенно важное, особенно существенное значение. Если до сих пор вы испытывали к себе самому своего рода недоверие, то я говорю вам, что это недоверие мало-помалу исчезнет и заменится, наоборот, большой верой в себя, верой, основанной на живущей во всех нас огромной, могущественной силе. Эта вера в себя есть необходимейшее жизненное условие всякого человеческого существа. Без веры в себя человек ничего не может достигнуть, с верою же — решительно всего (конечно, в пределах разумного). Вы приобретёте теперь эту веру в себя, и она вселит в вас несокрушимую уверенность в том, что вы способны прекрасно и даже в совершенстве выполнить всё, что вы захотите (если только ваши желания благоразумны), а также и всё то, что входит в круг ваших обязанностей. Если поэтому вы захотите предпринять что-либо, что не противоречит доводам вашего разума, или что-либо, что вы должны по тем или иным причинам исполнить, то думайте всегда лишь о том, что это не составит для вас никакого труда. Выражения: трудно, невозможно, я не в состоянии, это свыше моих сил и т.п. — должны исчезнуть навсегда из вашего оборота. Вашими выражениями будут только слова: это легко и я могу. Считая стоящую перед вами задачу осуществимой и лёгкой, вы её действительно легко исполните, хотя бы другим она и казалась, может быть, трудной. Вы её выполните быстро и хорошо, без всякого утомления — именно потому, что вы не приложите к ней никаких особых усилий. Если же вы вместо этого представили бы себе, что перед вами трудная или вообще невозможная задача, то она — именно благодаря вашему такому представлению — действительно оказалась бы невыполнимой».

Это общее внушение, которое может показаться чересчур длинным, а иным даже наивным, и которое между тем совершенно необходимо, следует дополнить внушениями специальными, относящимися к частному случаю находящегося перед вами пациента.

Все эти внушения произносите монотонным, размеренным, убаюкивающим тоном (подчёркивая, однако, наиболее существенные места), так, чтобы пациент, не засыпая, впал всё же в лёгкое состояние дремоты и не думал ни о чём постороннем.

Закончив внушение, следует обратиться к пациенту со следующими словами: «Итак, я хочу, чтобы теперь ваше здоровье было превосходно во всех отношениях, как физически, так и душевно, чтобы вам было гораздо лучше, чем вы чувствовали себя до сих пор. Сейчас я сосчитаю до трёх и когда скажу "три", вы откроете глаза и выйдете из вашего теперешнего состояния, выйдете совершенно спокойно. И когда придёте в себя, у вас не будет ни малейшей сонливости, ни малейшего утомления. Наоборот, вы будете чувствовать себя сильным, бодрым, крепким и оживлённым. Вы будете жизнерадостным и весёлым, вам будет во всех отношениях хорошо. Раз, два, три». При слове «три» пациент открывает глаза и всегда улыбается с довольным, радостным видом.

Закончив внушение, вы объясняете пациенту, пришедшему к вам в первый раз, как практически применять сознательное самовнушение.

Как практически применять сознательное самовнушение
Каждое утро, проснувшись, и каждый вечер, перед тем как уснуть, следует закрыть глаза и, не стараясь сосредотачивать внимания на том, что говоришь, произнести двадцать раз, отсчитывая на бечёвке с двадцатью узелками, — и притом достаточно громко, чтобы слышать собственные слова, — следующую фразу: «Мне с каждым днём становится во всех отношениях всё лучше и лучше». Так как слова во всех отношениях относятся решительно ко всему, то бесполезно применять кроме того ещё и специальные самовнушения.

Это самовнушение нужно делать наивозможно более просто, непосредственно, машинально, а потому и без малейшего напряжения.

Таким путём формула — через посредство органа слуха — проникает механически в наше бессознательное «я» и, попав туда, тотчас же оказывает соответствующее действие.

Метод этот необходимо применять в течение всей жизни: он носит настолько же предупредительный, насколько и целебный характер.

Если в течение дня или ночи вы испытаете телесное или душевное недомогание, то вы прежде всего должны усвоить себе твёрдую уверенность в том, что вы не будете сознательно его ещё больше усиливать, а наоборот, заставите его поскорее пройти. Вслед за этим постарайтесь остаться в совершенном одиночестве, закройте глаза и, поглаживая рукою по лбу, если речь идёт о душевном страдании, или же по больному месту, если у вас недомогание физическое, повторяйте вслух с наивозможно большей быстротой: «Проходит, проходит, проходит!» — до тех пор, пока вам не станет лучше. При некотором навыке физическая или душевная боль исчезает по прошествии 20-25 секунд. При надобности приём этот может быть повторён несколько раз.

(Применение самовнушения не может служить заменой медицинского лечения, но является ценнейшим подспорьем как для больного, так и для врача.)

Из всего мною сказанного нетрудно понять, какую роль играет при применении этого метода лицо, производящее внушение. Он — вовсе не строгий господин, который только приказывает, он — друг и верный спутник, ведущий больного шаг за шагом по пути выздоровления. Так как все внушения делаются в интересах больного, то бессознательное «я» последнего должно только воспринимать их и превращать в самовнушения. Когда это сделано, выздоровление наступает более или менее быстро.

Преимущество метода
Описанный метод даёт действительно чудесные результаты. Удивительного в этом ничего нет. В самом деле, если следовать всем моим указаниям, то никогда нельзя натолкнуться на неудачу — разве только если вы имеете дело с теми двумя категориями, о которых я уже говорил и которые, по счастью, составляют всего лишь около трёх процентов всех людей.

Если же, напротив того, стараться с первого раза усыпить пациента, не дав ему никаких разъяснений и не проделав предварительно подготовительных опытов, совершенно необходимых для облегчения воспринятия внушения и превращения его в самовнушение, то успешные результаты достигаются и могут быть достигнуты лишь у чрезвычайно восприимчивых лиц, которых сравнительно очень мало.

Посредством длительного упражнения каждый человек может достичь успеха этим путём, но лишь очень немногие обходятся при этом без подготовки, которую я всемерно рекомендую и которая к тому же занимает всего несколько минут.

Полагая прежде, что внушение может дать хорошие результаты только во время сна, я старался всегда усыплять своих пациентов. Когда же, однако, я убедился, что это вовсе не является необходимым условием, я перестал это делать, избавив тем самым пациента от страха и волнения, которые он испытывает почти всегда, когда ему говорят, что его усыпят. Благодаря именно этому же страху очень часто попытка усыпления наталкивается на энергичное сопротивление со стороны пациента. Уверив же его в том, что вы вовсе не собираетесь его усыплять, что это совершенно не нужно, вы тем самым сразу завоёвываете его доверие. Он слушает вас без всякого опасения, без всякой затаённой мысли, и очень часто если не в первый раз, то через несколько сеансов поддаётся монотонному звуку вашего голоса и засыпает крепчайшим сном; проснувшись, пациент всегда потом удивляется, как это он вдруг уснул.

Если кому-либо из моих слушателей это покажется невероятным, то я скажу только: «Придите ко мне, убедитесь сами воочию». Из сказанного, однако, вовсе не следует, что успешные результаты внушения и самовнушения обязательно требуют строгого применения описанного мною метода. Внушение можно производить без всякой подготовки и без всякого ведома о том пациента. Если, например, врач, уже благодаря одному своему званию оказывающий существенное влияние на пациента, заявит ему неожиданно, что ничем помочь ему не может и что болезнь его неизлечима, то он, несомненно, вызовет этим в пациенте самовнушение, могущее повлечь за собою чрезвычайно пагубные последствия. Если же, наоборот, он ему скажет, что хотя болезнь его и серьёзна, но что при хорошем уходе и достаточном терпении он через некоторое время будет здоров, то уже одними этими словами врач может достигнуть иногда — и притом очень часто — поразительно успешных результатов.

Другой пример: если врач, обследовав больного, пишет рецепт и вручает его без всяких пояснений, то предписанное лекарство очень часто не оказывает никакого действия; если же врач подробно разъясняет пациенту, какие лекарства следует принимать в тех или иных случаях и какое действие они вызывают, то успех почти всегда обеспечен.

Если среди моих слушателей есть врачи или коллеги-фармацевты, пусть не считают они меня своим противником, наоборот, я лучший их друг. Но, с одной стороны, я хотел бы, чтобы в программу медицинских факультетов было включено изучение теории и практики внушения, на великое благо как больных, так и самих врачей. С другой стороны, я полагаю совершенно необходимым, чтобы врач предписывал каждому обращающемуся к нему больному одно или несколько лекарств даже в тех случаях, когда сами по себе они вовсе не нужны. Больной, когда идёт к врачу, всегда рассчитывает на то, что ему предпишут лекарство, которое его исцелит. Он не сознаёт, что обычно лишь гигиеной и режимом достигаются успешные результаты. Он на них мало обращает внимания. Ему нужны только лекарства.

Когда врач предписывает только определённый режим без всякого лекарства, то, на мой взгляд, больной всегда недоволен: раз ему не дали никакого рецепта, ему нечего было и приходить — он часто обращается в таких случаях к другому врачу. Мне кажется поэтому, что врач должен всегда что-нибудь предписывать больному, по возможности, однако, не одно из тех патентованных средств, которые так сильно рекламируются и вся ценность которых определяется зачастую именно только этой рекламой, а лекарство по своему собственному рецепту: больной отнесётся к нему с гораздо большим доверием, чем к широко рекламируемым пилюлям или порошкам, которые без всякого рецепта он может сам приобрести в любой аптеке.

Как действует внушение
Для того чтобы понять значение внушения и самовнушения, достаточно уяснить себе, что бессознательное «я» управляет всеми нашими органами. Как только мы вселим в это наше «я» представление, что неправильно работающий орган должен восстановить свою нормальную деятельность, так мгновенно оно даст этому органу соответствующее приказание, и орган, послушно повинуясь ему, вернётся к норме, — тотчас же или мало-помалу, в зависимости от каждого отдельного случая.

На этом основано простое и понятное объяснение того, каким образом можно при помощи внушения останавливать кровотечения, излечивать запоры, устранять опухоли, исцелять параличи, туберкулёзные язвы, варикозные раны и пр.

В качестве примера я приведу один случай кровотечения, который я наблюдал в кабинете зубного врача Готэ в Труа. Молоденькая девушка, которая с моей помощью излечилась от длившейся восемь лет астмы, сказала мне однажды, что решила дать себе вырвать зуб. Зная, что девушка крайне чувствительна ко всякой боли, я предложил ей проделать операцию совершенно безболезненно. Она, конечно, с радостью согласилась, и мы сговорились отправиться вместе к зубному врачу. У него в кабинете я сел против девушки и начал ей говорить: «Вы ничего не чувствуете, вы ничего не чувствуете, вы ничего не чувствуете и т.д.»; не прерывая этого внушения, я сделал знак врачу. Через мгновение зуб был уже удалён, причём Д. не моргнула и глазом. Однако, как часто бывает при экстракции зуба, у неё сделалось сильное кровотечение. Не прибегая к кровоостанавливающему средству, я сказал зубному врачу, что хочу попробовать сделать внушение, хотя и сам не знал, достигнет ли оно цели. Я попросил Д. пристально смотреть на меня и внушил ей, что через две минуты кровотечение само собой остановится. По прошествии назначенного срока девушка сплюнула ещё немного крови, но этим дело и кончилось. Я заставил её открыть рот, и мы оба, зубной врач и я, констатировали, что в лунке от зуба образовался уже сгусток крови.

Как объяснить такое явление? Объяснение самое простое. Под влиянием представления «кровотечение должно прекратиться» бессознательное «я» послало конечным разветвлениям вен и артерий приказание не выпускать больше крови; кровеносные сосуды послушно сами собой сократились, всё равно как они сократились бы искусственно от действия кровоостанавливающего средства, например адреналина.

Таким же путём объясняется, например, и устранение опухоли. Когда бессознательное «я» воспринимает представление «опухоль должна исчезнуть», то мозг приказывает сократиться кровеносным сосудам, питающим опухоль. Сосуды сокращаются, отказываются работать, прекращают доступ питания к опухоли — опухоль без питания отмирает, сохнет и исчезает.

Применение метода внушения при душевных заболеваниях и при врождённых или благоприобретённых моральных дефектах
Столь распространённая в настоящее время неврастения обычно поддаётся излечению внушением, систематически применяемым согласно данным мною выше указаниям. Я с радостью могу констатировать, что способствовал исцелению очень большого числа неврастеников, которым никакое другое лечение не помогало. Один из них провёл даже целый месяц в специальном лечебном заведении в Люксембурге, что также не принесло ему ни малейшего облегчения. У меня он через шесть недель вполне выздоровел — он и сейчас ещё счастливейший человек в мире, хотя когда-то в течение очень долгого времени считал себя самым несчастным.

Рецидива болезни ему опасаться нечего, так как я научил его самостоятельному применению сознательного самовнушения и он в совершенстве усвоил этот метод.

Но если внушение оказывает чрезвычайно благоприятное действие при лечении душевных и физических недугов, то разве не гораздо более ценные услуги оно могло бы оказать ещё обществу, если бы превращало в порядочных и честных людей тех несчастных детей, которые населяют исправительные заведения, а потом регулярно пополняют собой кадры преступников?

Пусть не говорят мне, что это немыслимо. Это вполне возможно, и я постараюсь это вам доказать.

Приведу сейчас для примера два чрезвычайно характерных случая. Но предварительно я считаю нужным сделать небольшое отступление. Чтобы нагляднее уяснить, какое действие имеет внушение при устранении моральных дефектов, я должен прибегнуть к помощи сравнения. Представим себе, что наш мозг — доска, куда вбито множество гвоздей, соответствующих нашим мыслям, привычкам и инстинктам, которые направляют все наши поступки. Замечая у человека дурную привычку, дурной инстинкт, короче говоря, дурной гвоздь, мы берём вместо него хороший, соответствующий благой мысли, благой привычке, благому инстинкту, ставим его прямо остриём на голову дурного гвоздя и ударяем по нему молотком — иными словами, делаем внушение. Новый гвоздь проникает при этом, положим, на 1 мм вглубь доски — это значит, что старый на такое же расстояние вытесняется наружу. С каждым новым ударом новый гвоздь будет всё больше вытеснять старый, пока тот не выйдет совсем из доски и новый не займёт целиком его место. Как только такая замена совершится, человек подчинится ей всецело. Одиннадцатилетний мальчик М. из Труа страдал непроизвольным мочеиспусканием: с ним и ночью и днём случалось то, что бывает только у самых маленьких детей. Кроме того, он был ещё клептоманом и невероятно лгал. По просьбе матери я стал делать внушения. После первого сеанса неприятные явления днём прекратились, ночью же ещё продолжались. Мало-помалу, однако, они случались всё реже и реже, а спустя несколько месяцев мальчик избавился от них совершенно. Наряду с этим ослабела и клептомания, и через полгода он совсем перестал красть.

Восемнадцатилетний брат этого мальчика питал к своему третьему брату совершенно невероятную ненависть. Стоило ему выпить немного лишнего, как у него появлялось желание броситься на брата с ножом и убить. Он был убеждён, что рано или поздно сделает это, и в то же самое время представлял себе, как вслед за убийством кинется с рыданиями к трупу своей жертвы. Я применил и к нему внушение. У него результат был поразительный. Он исцелился с первого же сеанса. Его ненависть к брату совершенно исчезла. Они стали лучшими друзьями и старались во всём угождать друг другу.

Я долгое время следил за этим юношей. Он выздоровел раз и навсегда.

Раз при помощи внушения достигаются такие прекрасные результаты, то не более ли целесообразно — а на мой взгляд, и необходимо — применять этот метод в исправительных заведениях? Я твёрдо уверен, что ежедневным применением внушения к порочным детям можно было бы больше половины из них вернуть на путь истинный. Какую огромную услугу можно было бы оказать обществу превращением этих нравственно опустившихся элементов в здоровых и совершенно нормальных граждан.

Мне возразят, может быть, что в применении внушения таится немалая опасность, что им можно пользоваться также и во зло. Это возражение совершенно неосновательно. Во-первых, практическое применение внушения должно быть поручено солидным и добросовестным людям — хотя бы врачам, обслуживающим исправительные заведения. Во-вторых, разве тот, кто захотел бы использовать внушение в каких-либо злых целях, стал бы спрашивать разрешение на это?

Но если бы даже внушение и таило в себе какую-либо опасность (что я отрицаю), то я спрошу лишь у тех, кто боится его: разве есть вокруг нас вообще что бы то ни было, что не было бы сопряжено с тою или иною опасностью? Разве не опасен пар? Или порох? Железные дороги, пароходы, электричество, автомобили, аэропланы? Или хотя бы те яды, которые мы, врачи и фармацевты, даём каждый день бесконечно малыми дозами и которые способны в одно мгновение убить больного, если по рассеянности мы ошибёмся хотя бы на йоту?


Нравится

Форма входа

Кто на сайте

Сейчас 342 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте